Чтение онлайн

Адам издает низкий грудной звук. На лице все еще скептицизм, но он слушает. Я снова приподнимаюсь на локте.

— Рождество — это обещание, понимаешь? Обещание, что у тебя будет время снова встретиться со своими друзьями, провести время с семьей в месте, где твои недостатки не имеют значения. Все украшения и подарки — это показуха. Они помогают усилить обещание, но не выполняют его. Есть ли в этом смысл? Имбирные пряники вкусные, но это не Рождество. Я люблю рождественские елки, гоголь-моголь и индейку, но это не в моем духе и Рождества тоже. Это традиция, комфорт и расслабление.

— Отдохнуть перед новым годом?

— Да. Еда, украшения — все это помогает настроиться на нужный лад. У тебя стресс, но потом чувствуешь запах имбирных пряников, выпекающихся в духовке, и думаешь про себя: «По крайней мере, это Рождество».

— По крайней мере, это Рождество, — бормочет он.

— Да. Знаешь, мы с Эваном больше не живем с родителями. Конечно, так же не живем вместе. И работа не всегда хороша. Год может быть трудным. Но ты знаешь, что всегда можешь положиться на рождественские традиции, те, которые вы создали сами или вместе с семьей и друзьями. Они никогда не изменятся. Поэтому, когда жизнь меняется, и все кажется ненадежным… ты приходишь домой, и играет та же песня, которую слышал всю жизнь, и на какое-то время все в мире кажется правильным.

— Рождество — это утешение для тебя, — говорит он.

— Именно. По крайней мере, так было раньше.

— Раньше?

Я смотрю на его кадык.

«Адамово яблоко», — думаю я, и это вызывает улыбку. Я провожу по нему пальцем, и он вздыхает.

— Пытаешься отвлечь меня от вопроса?

— А что, работает?

— Абсолютно нет.

— Все изменилось, вот и все, — вздыхаю я. — Не хочу, чтобы это прозвучало так, словно я ною.

— После того, как я только что хныкал из-за отца? Это новость десятилетней давности. Думаю, говорить о том, что тебя беспокоит, позволено.

— Ты не хныкал, — говорю я. Стыдно в этом признаваться, поэтому я обращаюсь к груди Адама, а не к нему. — Фэрхилл раньше был моим убежищем. Я всегда могла убежать в прошлое, когда в жизни что-то шло не так. С работой или с бывшим. Но все изменилось.

— Например, что?

— Эван нашел любовь всей своей жизни. Он женится на ней, и больше не будет моим, — качаю головой. — Боже, я понимаю, как это прозвучало. Я не это имела в виду. Просто… мы были так близки за последние десять лет. Ближе, чем когда-либо. Но он больше не тот человек, когда она рядом. Эван принадлежит ей в первую очередь, а семья теперь на втором месте.

— Но она милая.

— О, Сара лучшая. Действительно. Но сейчас она идеально подходит Эвану, понимаешь? Не Эвану из прошлого. И поэтому он не может быть Эваном из прошлого рядом с ней, — вздыхаю, переворачиваясь на спину. — И потом, у ее аллергия на сосну.

— Верно. Что за сучка.

Я толкаю Адама коленом, и он смеется.

— Просто шучу. Что еще?

— Ну, Уинстон умирает. Не в этот самый момент, я имею в виду. Но смерть приближается, он стареет, и я понятия не имею, как справлюсь, когда он уйдет.

Адам издает глубокий горловой звук. Мысль об Уинстоне заставляет голос дрожать.

— Знаю, я говорила, что чувствую себя застрявшей на работе, но правда в том, что я ее ненавижу.

— Охх…

— Мой босс — мудак, который не уважает выходные. Коллеги из кожи вон лезут, чтобы получить повышение, и не любят помогать друг другу, потому что видят в каждом конкурента.

В его голосе звучит улыбка.

— Тебе бы не понравилась такая обстановка.

— Ага. Я действительно, действительно, действительно ненавижу это. Раньше я любила писать, а теперь мне невыносимо писать еще одну статью о неудачных инъекциях ботокса.

— Увлекательный материал.

— Нет, это не так.

— Все меняется, — говорит он, — но не в твою пользу.

Он приподнимается на руке и смотрит на меня сверху вниз. Одеяло сползло до талии, обнажая сильные мышцы груди.

— Понимаю тебя. Я так чертовски устал от прослушивания. Знаю, что не должен этого говорить это или даже думать об этом. Звучит неблагодарно. Но это так.

— Ты поэтому приехал сюда?

— Да, я хотел вернуться в этот дом на своих собственных условиях. Но также нужно было выбраться из того места, в котором я находился.

Я поворачиваюсь на бок и смотрю на него снизу вверх. Он выглядит задумчивым, сдержанным и открытым. И все одновременно.

— Что случилось в Чикаго?

Его губы кривятся.

— Ты молодец, знаешь ли. Когда-нибудь думала о том, чтобы стать журналистом? Брать интервью у людей, чтобы зарабатывать на жизнь?

Я хихикаю.

— Нет, но какая отличная идея!

— Я ими сыт по горло, — он наклоняет шею и долго целует меня.

— Хорошая тактика, — бормочу я. — Но я не забыла свой вопрос.

Он игриво стонет и утыкается головой мне в шею.

— Ты получишь сенсацию, чего бы это ни стоило.

— Срочно, срочно, прочитайте об этом! Все-все.

Адам улыбается. Я чувствую это на своей коже.

— Хорошо. Тяжелый разрыв отношений.

— О, — говорю я. У него были достаточно серьезные отношения, что пришлось уехать из города и уделить немного времени себе. Ревность обжигает мою грудь. Это иррационально, конечно, но неоспоримо.

— Это не то, о чем я хотел бы говорить с тобой в постели, — говорит он.

— Нет, нет, я была той, кто спросил.

— И ты не примешь «нет» в качестве ответа, — говорит он. В голосе слышится поддразнивание, теплота, которая успокаивает раздирающее чувство внутри. Но затем он продолжает: — Мы были вместе довольно долго, но, в конце концов, это не пошло на пользу ни одному из нас. Я упоминал об этом.

— Как долго? — бормочу я.

— Два года, я думаю, — Адам просовывает колено между моими, выравнивая наши тела друг относительно друга. Он переносит свой вес, но ложится на меня ровно настолько, чтобы я чувствовала себя восхитительно прикрытой.

Теперь он использует это против меня.

— А как насчет тебя, Холли? — говорит он. Большая рука убирает волосы с моего лба. — Ты добрая и забавная. Умная. И к тому же потрясающе красива. У тебя есть кто-нибудь в Чикаго?

— Нет, не совсем.

— Не совсем или нет?

Я снова толкаю его коленом, и он целует меня. Это извинение и вопрос.

— Нет, — говорю я. — Я недолго встречалась кое с кем, но летом это закончилось.

Его губы приближаются к моему уху.

— Интересно.