Чтение онлайн

И все-таки они были разными людьми. Джон Д.Рокфеллер происходил из небогатой семьи, а Морган был сыном крупного банкира. У первого не было возможности учиться, а второй получил солидное образование – вплоть до Геттингенского университета. Джон Д. Рокфеллер считался образцовым семьянином, Морган же, как гласит молва, содержал несколько любовниц. Рокфеллер жил скромно, а Морган любил богатую, полную удовольствий жизнь, щедро тратил деньги на развлечения, содержал шикарную яхту «Корсар». Позже кличка Корсар пристала к нему самому.

Живописуя первые годы XX века, Густав Майерс сравнивает обоих богачей как раз в тот период, когда и Рокфеллер и Морган были уже мультимиллионерами:

«Высокое и доминирующее положение Моргана отнюдь не было результатом ошибочного суждения, что он самый богатый человек в Соединенных Штатах. Джон Д. Рокфеллер мог легко доказать, что приоритет в этом принадлежит ему, но Морган так неустанно демонстрировал обществу различные свои начинания, а создаваемые им железнодорожные компании и промышленные тресты столь резко бросались в глаза людям, что, принимая все это во внимание, его, по-видимому, считали самым крупным из магнатов. Это было повсеместным, всеобщим самообманом, проистекавшим из различия методов деятельности Моргана и олигархии «Стандард ойл».

Рокфеллеры и их компаньоны всегда избегали рекламы. При проведении всех операций они сохраняли самую строгую конфиденциальность и предпринимали немало усилий, чтобы общество не знало ни подлинного масштаба их состояния, ни методов, с помощью которых они постепенно прибирали к рукам богатства не одного, а многих народов. Действуя при посредничестве вспомогательных и подчиненных им фирм, они превратили значительную часть Соединенных Штатов – вместе с природными богатствами, не исключая и труда людей, – в свою частную собственность. Но все это делалось тайно, и Рокфеллеры не разрешали официального или неофициального оглашения сведений о своих завоеваниях. Главный штаб «Стандард ойл» был недоступной и молчащей крепостью.

С другой стороны, казалось, что Морган восхищен рекламой и внешним блеском. И даже если бы он не был захвачен этим, все равно реклама была неизменным атрибутом его деятельности. В своей тройной ипостаси – банкира, железнодорожного магната и организатора промышленных трестов – Морган должен был использовать в определенной степени инспирированную рекламу в интересах своих начинаний. Как банкир, он должен был рекламировать финансируемые им предприятия, чтобы (быстрее) продавать их акции. И чем большую силу ему приписывали, чем больше раздували его необычайные финансовые способности, тем легче ему было поощрять множество инвесторов вкладывать деньги в опекаемые им предприятия.

Отличались друг от друга Морган и Рокфеллер и еще с одной точки зрения. Джон Д. Рокфеллер старался прослыть порядочным человеком (взятки давали его подчиненные якобы без его ведома). Что касается Корсара (Моргана), то его мало интересовало и общественное мнение и сохранение хотя бы видимости порядочности. Хорошо известно содержание его беседы с юрисконсультом, видным адвокатом Элбертом Гэри. В связи с некоторыми проектами Моргана адвокат спокойно заметил:

– Не допускаю мысли, чтобы вы могли это сделать, не нарушая закона.

На что взбешенный Морган ответил:

– Мне не нужен юрист, который говорил бы мне, чего я не могу делать. Я нанимаю его, чтобы он разъяснял мне, как я могу делать то, что хочу.

Отец Джона Пирпонта Моргана был совладельцем банкирского дома «Джордж Пибоди энд компани», главная резиденция которого находилась в Лондоне. Но это был американский банк. Разместился же он в Англии только для того, чтобы иметь возможность контролировать поступления европейских капиталов в Соединенные Штаты (давно это было!). В хлопотах о должном образовании сына отец отправил его сначала в Швейцарию (Веве), а затем в Геттинген (Германия), где тот учился в университете.

Однако в 1857 году Пирпонт вернулся в Америку, по желанию отца прервав занятия. Он стал нью-йоркским представителем банка «Джордж Пибоди энд компани».

Гражданская война между южными и северными штатами способствовала получению высоких прибылей.

Банкирский дом «Джордж Пибоди» в самом начале войны стал финансовым представителем американского правительства в Лондоне. В течение нескольких лет этот банкирский дом чрезвычайно обогатился, но значительная часть прибылей попала в карманы Джуниуса С. Моргана, как главного компаньона банка, и его сына Джона Пирпонта, как представителя банка в Нью-Йорке.

Не только Густав Майерс, но и другие известные американские авторы резко осуждают Пибоди и обоих Морганов – отца и сына, обвиняя их в предательстве интересов Соединенных Штатов и в оказании помощи врагу, то есть Конфедерации и ее английским союзникам. В качестве примера Мэтью Джозефсон цитирует статью, опубликованную тогда в газете «Спрингфилд рипабликен». Автор статьи писал о банкирах из фирмы «Джордж Пибоди».

«Они не доверяли нам и не оказывали помощи в нашей борьбе за национальное существование. Никто другой в столь огромной мере не способствовал снижению ценности наших облигаций в Европе и ослаблению финансового доверия к нашему народу. И никто другой не заработал больше денег на этой операции».

Майерс приводит аналогичное высказывание газеты «Нью-Йорк ивнинг пост», в котором Пибоди и Морган также обвинялись в том, что предали интересы нации и извлекли из этого прибыли.

В начале Гражданской войны (1861 г.) Пирпонту Моргану было всего двадцать четыре года, и он мог сослаться на то, что за финансовую политику банка отвечает только его отец. Но известны и его собственные сделки, которые отнюдь не принесли ему славы. И хотя физически и психически Пирпонт был годен к военной службе, ему и в голову не приходило вступить в армию – он предпочитал обогащаться.

А вот краткое описание одной из его ловких афер, все подробности, которой точно установлены комиссией Конгресса уже в ходе войны. В самом ее начале генералы президента Линкольна ощущали нехватку оружия. Этим воспользовались два спекулянта, которым стало известно, что в армейском арсенале в Нью-Йорке находится 5 тысяч винтовок.

И хотя эти винтовки ранее были признаны негодными, некий Артур М. Истмен при финансовой поддержке Саймона Стивенса выразил желание купить эти винтовки и получил согласие властей на продажу ему всей партии оружия по 3,5 доллара за штуку. Стивенс тут же послал депешу генералу Фримонту, командующему войсками северян в Сент-Луисе, предложив ему 5 тысяч «новых винтовок». Генерал охотно согласился с таким неожиданным предложением, так как оружие было ему крайне необходимо, и утвердил счет по 22 доллара за каждую винтовку. Бесчестный спекулянт отправил всю партию оружия из Нью-Йорка в Сент-Луис, шутя заработав на этом почти 100 тысяч долларов.

Когда транспорт с оружием прибыл на место, оказалось, что винтовки не просто непригодны, а даже опасны для жизни солдат. Власти отказались оплатить счет. Стивенс обратился в суд, и тогда выяснилось, что оба спекулянта действовали от имени Джона Пирпонта Моргана. После длительного судебного разбирательства Морган выиграл этот процесс, и правительство вынуждено было заплатить спекулятивную цену за свои собственные, выбракованные винтовки.

Майерс цитирует мнение комиссии Конгресса, которая расследовала первую аферу Моргана: