Чтение онлайн

Покупатели видят, как все вокруг бесстрашно накапливают горы долгов, поэтому без особых сомнений и колебаний поступают так же сами. Не стоит оставлять без внимания и тот факт, что до сих пор для нынешнего поколения ценность приобретаемого продукта со временем неуклонно росла. И вообще, что плохого может случиться? Ведь все идет гладко… до тех пор, пока в какой-то момент не происходит сбой.

Согласитесь, все это напоминает историю о “мыльном пузыре” в сфере жилищного строительства, но, боюсь, смахивает и на еще один неуклонно надувающийся “пузырь” – “пузырь” высшего образования… Мне кажется, пришло время откровенно признать, что в этой сфере происходит что-то неподобающее, прежде чем пузырь лопнет и натворит много бед» {66} .

Действительно, истории о недавних выпускниках колледжей, университетов и аспирантур, получающих свои дипломы в комплекте с огромными долгами за обучение и весьма неопределенной надеждой когда-нибудь их выплатить, сегодня слышишь все чаще. В связи с этим все труднее отделаться от мысли, что вся страна стройными рядами движется к катастрофической расплате за наши заблуждения относительно ценности высшего образования. Даже в юриспруденции, которая издавна считается самым стабильным и безопасным профессиональным выбором, ощущается приближение катастрофы. Когда я заканчивал работу над этой книгой, в New York Times появилась статья. В ней говорилось: «Выпускникам юридических учебных заведений: не получишь сразу предложение о работе – увязнешь в долгах». Автор публикации Дэвид Сигал рассказывает историю некого Майкла Уоллерштайна, который к двадцати годам накопил долг в четверть миллиона долларов – и все ради того, чтобы иметь возможность получить образование даже не в самой престижной юридической школе Томаса Джефферсона.

«Мистер Уоллерштайн, который не способен выплачивать даже проценты по займу и, следовательно, вынужден пассивно наблюдать за тем, как растет снежный ком непогашенного кредита, оказался приблизительно в таком же финансовом аду, в каком и люди, накупившие во время бума на рынке недвижимости домов, которые были им явно не по карману. Просто кредиторы пока не могут к нему подобраться, потому что он потратил деньги не на дом, а на диплом о юридическом образовании. Сегодня такая инвестиция кажется катастрофой, под каким углом ни взгляни» {67} .

А ведь Майкл Уоллерштайн сделал все, что советовало ему общество, чтобы добиться в жизни успеха: после окончания школы поступил в колледж, где получил степень бакалавра, потом пошел в юридическую школу и получил степень магистра права. Однако на момент написания этих строк молодой человек совсем недавно с большим трудом нашел первую после окончания учебы работу – секретарем в юридической фирме за 10 долларов в час.

Так когда же мы начнем давать молодежи действительно полезные советы по поводу карьеры?

Очень надеюсь, что моя книга станет одним из шагов в нужном направлении.

Питер Тиль тоже убежден, что индустрия высшего образования вот-вот последует по незавидному пути рынка недвижимости. Тиль – один из основателей платежного сервиса PayPal, проданного eBay за 1,5 миллиарда долларов. В 2004 году он, наделав немало шума в мире инвестиций, вложил 500 тысяч долларов в Facebook, став ее первым внешним инвестором. Сегодня доля талантливого инвестора в этой компании составляет миллиарды долларов. Как президент инвестиционного фонда Clarium Capital Тиль распоряжается активами на сумму свыше 2 миллиардов долларов.

В январе 2011 года я встретился с Питером в арендуемом им в красивейшем районе города Сан-Франциско особняке – самом потрясающем объекте недвижимости, на который когда-либо ступала моя нога. Окна дома выходят прямо на Дворец изящных искусств.

Питер жестом обвел свою поистине грандиозную гостиную. «Дом, в котором я живу, очень красив. На его строительство у хозяев ушло больше семи лет. Но по истечении семи лет владельцы решили не въезжать в особняк. За этот период их жизнь довольно сильно изменилась. А уж что будет с ними через двадцать лет, предсказать практически невозможно. Многие люди совершили весьма серьезную ошибку при покупке недвижимости: они принимали решение об ипотеке, сравнивая расходы на нее с расходами на аренду. Но если при аренде недвижимости всегда остается широкий выбор, при покупке он значительно сужается. Следовательно, покупка должна обходиться гораздо дешевле аренды – как компенсация за потерю тех вариантов, от которых добровольно отказываешься».

Питер – он, кстати, окончил юридический факультет в Стэнфорде, – усматривает в этой ситуации прямую аналогию с инвестициями в образование в высших учебных заведениях. «Возьмите, например, те направления, выбрав которые сегодня, можно считать свои инвестиции более-менее рентабельными. Поверьте, это будут наименее интересные и невостребованные специальности. Курсы для младшего медперсонала и инженерные специальности – вот два чуть ли не единственных решения в области профессионального обучения, которые нельзя с полным основанием отнести к высокозатратным и бесполезным. Выбрав их, вы соглашаетесь провести множество вечеров пятницы в библиотеке за зубрежкой формул органической химии или решением технических задач.

Даже в тех редких случаях, когда учебу в колледже можно считать рентабельными инвестициями, это действительно так только при условии, что вы пойдете учиться дальше и работать по раз и навсегда выбранной специальности. Медицинское училище, потом мединститут, потом ординатура – ваши вложения можно считать успешными только при условии, что вы действительно хотите быть врачом до конца дней своих. Однако в этом случае вы в самом начале жизненного пути, еще восемнадцатилетним юнцом, на всю оставшуюся жизнь ограничиваете свой выбор до одного.

На самом раннем этапе вы безоговорочно отказываетесь от очень многих альтернатив, и чтобы это отречение хоть как-то оправдывало себя, вознаграждение должно быть значительно больше. Но об этом люди, как правило, забывают. Вот что говорили себе многие впоследствии пострадавшие в период бума на рынке недвижимости 2005 года: «Ну да, этот дом стоит миллион долларов, и, возможно, сегодня его цена великовата. Намного дешевле было бы снять жилье, а оставшиеся деньги потратить на что-нибудь другое… Но лет через двадцать это приобретение, без сомнения, будет очень выгодным». На первый взгляд это действительно так. Однако в такой формулировке изначально кроется одна весьма серьезная ошибка: человек не может точно знать, что с ним произойдет в течение следующих двух десятков лет.

Таким образом, экономические резоны при выборе профессии врача или инженера, то есть тех немногих специальностей, инвестировать в которые действительно имеет смысл, должны быть неизмеримо более весомыми, чем все остальные. Если же вы всего лишь тяготеете к этому делу, мне вас жаль, ибо, выбирая такой путь, вы на всю оставшуюся жизнь отказываетесь от возможности изменить что-либо в своей будущей карьере – или просто зря тратите деньги».

Чтобы хоть частично решить серьезные проблемы в сфере современного высшего образования, Питер основал организацию Thiel Fellowship («Братство Тиля»). Братство готово выдать награду в 100 тысяч долларов любому перспективному предпринимателю в возрасте до 20 лет, если тот откажется от идеи продолжить учебу и сразу откроет свое дело. Объявив о данной программе в 2010 году, Питер поднял волну интереса по всей стране. В пресс-релизе говорилось: «Компании Facebook, SpaceX, Halcyon Molecular, а также ряд поистине революционных технологий были созданы людьми, отказавшимися от дальнейшего образования по той причине, что у них были идеи, которые не могли ждать, пока они получат дипломы. Наше братство призывает наиболее умную и перспективную молодежь тоже не откладывать реализацию своих идей в долгий ящик» {68} .

Как и следовало ожидать, люди, до мозга костей зараженные идеологией «каждый-ребенок-должен-получить-высшее-образование-иначе-он-непременно-станет-мусорщиком», отреагировали на это предложение всплеском праведного гнева. Например, Джейкоб Вайсберг, глава и главный редактор Slate Group, одного из подразделений Financial Times, в статье в журнале Slate назвал эту программу «ужасающей» и «отвратительной». Он обвинил Тиля в том, что тот подстрекает молодежь «отказаться от интеллектуального развития в самом начале взрослой жизни». А о его программе сказал, что считает ее четким показателем тенденции «отвлечения молодого поколения от стремления к знаниям ради самих знаний и от уважения к ценностям среднего класса» {69} .