Чтение онлайн

– Я ж вам обеим сказал – срочная операция. Привезли важного пациента, и я решил оперировать его сам.

– Что-то серьёзное? – продолжала проявлять любопытство мадам Воронцова.

Лучше тебе не знать подробностей, милая. Впрочем, как и Анне. Ей даже в большей степени.

– Нет, просто одному вип-клиенту животик вспорол большой осколок при аварии. Всё нормально, заштопали мы его уже, скоро побежит как новенький.

– А что ты тогда в больнице до утра торчал?

– Так важная шишка, наблюдал динамику – вдруг хуже станет. Но он стабилен, и я уехал спать. Дальше сами справятся.

За спиной бурчал телевизор под потолком, в который Аня пялилась от нечего делать, пока жена с обсуждала со мной работу. Начался утренний очередной выпуск новостей. Обычные новости, которые крутят изо дня в день – политика, Евросоюз, курс доллара. Однако, после нескольких репортажей Анна вытянулась в струну. По мере того, что говорил диктор, её лицо бледнело всё сильнее. Мы с Алей тоже замолкли и стали вслушиваться.

– Местные новости. Вчера ночью на трассе «Ростов-Москва» разбился известный бизнесмен в сфере строительства Квашенников Александр. Он совершил столкновение с грузовиком. Мужчина получил тяжелые травмы и был доставлен в реанимацию, врачи сейчас борются за его жизнь и оценивают его состояние, как «тяжёлое». Водитель грузовика получил лёгкие повреждения. Постовые службы выясняют, кто стал виновником дорожно-транспортного происшествия на трассе.

Чёрт! Всё-таки просочилось в СМИ. Нахмурился.

– А-ах… - раздался где-то сбоку слабый стон.

Повернул голову и еле успел поймать падающую со стула Аню. Девушка просто отрубилась, испугавшись страшных новостей.

– Аня! – закричала жена, пытаясь мне помочь, пока я несу её подругу на диван, но только путалась у меня под ногами.

– Неси нашатырь и вату, - сказал Але, и та послушно ушла в кухню, где у нас хранилась аптечка.

Пока жена несла необходимое, проверил зрачки и пульс Ани – ничего страшного, просто обморок на нервной почве. Жена поднесла и отдала мне пузырёк и ватный диск. Налил немного резко пахнущей жидкости и поднёс к носу бессознательной девушки. Та резко вдохнула, распахнула свои зелёные глаза и села на диване.

– Саша! – первое, что она изрекла. Нет, даже заорала.

– Тише, - упёр ей руку в живот, чтобы она не вставала. – Успокойся, всё уже нормально.

– Уже? Так ты… ты его оперировал? – выпучила она на меня глаза.

Она сопоставила факты, и до неё быстро дошло. Глаза безумные, в которых плещется неподдельный страх, даже горе.

– Да, Ань. Всё прошло хорошо, травм, несовместимых с жизнью у него нет – просто он потерял много крови.

– Отвези меня к нему, - попросила девушка, заламывая нервно руки.

– Пока нельзя. Он всё ещё в реанимации.

Аня внезапно громко зарыдала. Чёрт, нашёл что сказать! Взял её за голову, заставляя смотреть на меня:

– Аня, услышь меня - с ним всё нормально. Он не тяжёлый, он стабильный. Не тяжёлый, Аня, это просто утка СМИ.

Девушка стала рыдать тише, глотая каждое моё слово, лишь тихие слёзы продолжали бежать по лицу.

– Ты его спас, Рома? – прошептала она.

– Конечно. Как иначе?

– С ним всё будет хорошо?

– Просто замечательно. Он не будет инвалидом, он будет жить, как и раньше. Немного поваляется на больничной койке – и всё.

– Не врёшь?

– Нет. Как только Сашу переведут из отделения интенсивной терапии в обычную палату – я устрою вам встречу. Его скоро переведут. Он остаётся там для подстраховки.

– Спасибо, – Аня внезапно кинулась мне на шею.

Эмм…Я покосился на жену, она лишь пожала плечами в ответ. Аккуратно отодвинул Аню в сторону – понимаю, она благодарна мне, но всё же я женат… Да и если Сашка узнает – ноги мне оторвёт, даже учитывая, что сегодня ночью я действительно помог ему не улететь к ангелам. Но Аля у меня мудрая девочка, она не станет ревновать, да и я сам понимаю, что Анна просто в шоковом состоянии и это не более, чем благодарность.

Аня.

Как ни пытались успокоить наперебой меня в то утро Роман и Аля, я не могла найти места от беспокойства и страха. Как только Воронцов вылез сонный из спальни после обеда, требовала, чтобы он звонил своим докторам и уточнял, всё ли в порядке с Сашей по громкой связи. И успокаивалась ненадолго лишь только когда слышала из его трубки:

– Роман Викторович, с Квашенниковым всё в порядке, динамика положительная, без эксцессов. Все ваши предписания соблюдены.

К вечеру Воронцов психанул от моих приставаний:

– Блин, Аня, ты мёртвого коня поднимешь и заставишь поскакать. Одевайся. Поедем к твоему Ромео. Главврач я или нет, в конце концов? Только учти, что перед тем, как войти в реанимацию, тебе чуть ли не искупаться в спирте придётся, и чтобы ни «гу-гу» мне. Поняла?

??????????????????????????

– Да! – я бы даже в чём похуже искупалась, лишь бы увидеть Сашу.

Спустя час мы с Воронцовым шли по отделению интенсивной терапии. От меня действительно разило мечтой всех алкашей, на голове – медицинский чепчик, на ногах – бахилы, да и тело тоже завернули в одноразовую больничную пижаму. Мне было плевать, я мечтала лишь о том, чтобы увидеть его пусть пока не очень здоровым, но живым.

Остановились возле одной из палат.

– Не спит наш Шумахер? – спросил медсестру на посту, который находился близ нужной нам палаты.

– Нет, Роман Викторович.

Медсестра с подозрением уставилась на меня.

– Я разрешил, – заметил её взгляд мужчина.

Женщина лишь молча кивнула, но по её взгляду было ясно, что затею впустить посторонних в палату реанимации она вовсе не одобряла.

Роман обратился ко мне:

– У тебя пять минут. Сильные потрясения ему сейчас вредны.

– Разве я сильное потрясение?

– Ещё какое. Торнадо. Иди, время пошло.

Я решительно потянула дверь на себя и вошла внутрь. На входе замерла. Роман рассказал, что Саше крупно повезло, и у него всего лишь перелом ключицы - теперь в костях у него металлический штифт, сотрясение и рана на животе от осколка, которую и зашивал ему хирург. Но услышать одно, а увидеть совершенно другое.

Мужчина повернул голову, поднял брови в изумлении. Встретилась со льдом синих глаз. Лишь секунду он смотрел на меня, затем равнодушно отвернулся.

Гипс на пол тела из-за перелома, на руках бинты, на почти белом лице мелкие порезы и щетина, которую он явно не брил дня четыре. Меня пронзило острое чувство жалости, захотелось обнять его, прижаться самой, и никогда больше не отпускать. А он…просто отвернулся.

Вот чёрт. Это равнодушие меня убивает. Я думала, что приеду и увижу его живым, и выдохну – мне больше ничего не нужно будет. Вот я вижу его сейчас, он чешет нос, отворачивается от меня и хмурит брови – живее всех живых, а на душе всё равно погано. Многое бы отдала, чтобы он снова хоть раз взглянул на меня как раньше – с желанием, с любовью. Понимаю, что виновата сама, но всё равно глупо мечтаю всё вернуть.