Чтение онлайн

Негодяй своего добился. Отдых отравил мне капитально. Какое море?! Какое солнце?! И какие к черту ухажеры?! Все, что мне сейчас действительно необходимо, это еще одна пригоршня таблеток, тишина, покой и полное отсутствие травмирующих факторов. Вообще-то не помешали бы и положительные эмоции, но где их набраться? В моем теперешнем состоянии?

Я сползала на завтрак, но могла бы и не напрягаться. Чашку чаю без сахара я осилила только для того, чтобы не считать свою жертву совсем уж напрасной, ни на что остальное я даже не посмотрела. Да и на что особенно смотреть? На хлопья из овсянки? Так я не лошадь. И лучше поголодаю, а в конце дня побалуюсь акульими плавниками в кляре или свининкой на решетке с овощами, нежели непонятно с какой целью стану набивать желудок сеном. Тосты? Вот еще! В хлебе я себя принципиально ограничиваю, а когда нарушаю собственные принципы, так уж не ради сухарей, а если только свежей выпечки. Булочки, правда, тоже имелись, но меня не тянуло и на них. И уж тем более я не польстилась ни на колбасу (они ее специально несъедобной делают или у нас просто вкусы не совпадают?), ни на зеленые оливки. Они же горькие! И кислые! Я люблю темные маслины, но их мне никто не предлагает. Из всего, на что я могла рассчитывать, я соблазнилась бы сыром, — он довольно необычный по вкусу, но мне понравился, — и все равно не сегодня. Еще, пожалуй, на омлет. Вот он выше всяких похвал. Если доживу до завтра, непременно воздам ему должное.

О море, разумеется, не могло быть и речи, я собиралась ограничиться бассейном. Да и то не купаться — боже сохрани! — а просто полежать в тенечке. Солнечный Берег ведь чем хорош: возле каждого отеля не только бассейн, но еще и маленький сосновый бор. Чем в номере плавиться, я уж лучше в тенечке и у воды. Все не так обидно, хоть воздухом подышу.

Под раскидистой елью я расположилась с максимально возможными удобствами, благоустроив оазис не только лежаком, каких всюду валялось видимо-невидимо, но и крайне дефицитным пластмассовым столиком. Соорудив уютное лежбище, я даже почувствовала себя менее больной и несчастной и аккуратно разложила на столике вязанье, детектив Элизабет Питерс и корзинку с апельсинами, сливами и персиками. К дереву я прислонила внушительную бутылку с газировкой и баул со всеми необходимыми примочками и притирками. Свое недомогание я намеревалась переносить красиво и со вкусом.

Профессор Чикагского университета, конечно, пишет увлекательно, но здешний воздух, похоже, не располагает к умственным усилиям, даже минимальным. Книгу я отложила минут через пятнадцать и, присмотревшись к остальным отдыхающим, убедилась, что печатная продукция здесь не в чести.

Народ честно отлеживался на дармовых пластмассовых скамейках и целенаправленно поглощал кислород. И руки и головы контингента были абсолютны свободны. Кроме ленивого созерцания окрестностей, никаким другим занятиям никто не предавался. «Во дают!» — поразилась я и решила не сдаваться. Праздность — не в моих привычках. Я настолько дорожу свободным временем, какового практически не имею, что пялиться на елки и купальщиков не имею ни малейшего желания.

Детектив до лучших времен отправился в сумку, а я вцепилась в недовязанный рукав. Как хорошо, что я сообразила взять с собой вискозную пряжу. В такую жару неприятно даже дотронуться до толстых шерстяных ниток. Зато прикосновение прохладной вискозы ничуть не раздражает.

Народ все прибывал, в основном немцы. Все-таки хорошо, что за плечами немецкая спецшкола! Проблем с общением на любимом языке у меня нет. Да и с английским хоть и хуже, но терпимо. В институте у меня по нему были четверки!

Я уже говорила, что к парикмахерскому делу приобщилась не сразу и на этом поприще тружусь не так давно. В юности я собиралась посвятить себя детям и дотянула аж до третьего курса педагогического вуза. А потом, после очередной педпрактики, вдруг поняла, что это не мое. Что детей я готова любить преданно и нежно, но на расстоянии, и в воспитание подрастающего поколения стремлюсь внести свою лепту ничуть не больше, нежели в дрессуру тигров, медведей и других четвероногих артистов цирка. Если быть предельно откровенной, мои шансы преуспеть в той и другой сфере приблизительно одинаковы.

Часа через два я начала потихоньку звереть. Вязанье надоело, фрукты я добросовестно сжевала, чем еще заняться, просто не представляла. Такой же или приблизительно такой вопрос я прочла в глазах маленькой, подтянутой немки, пристроившейся со своим спутником справа от меня. На коленях у нее лежало недовязанное кружево, а на задумчивом челе — тень сходных с моими страданий.

Ясное дело, две родственных души немедленно обменялись понимающими улыбками. Симпатичная фрау подхватилась и вместе со своим недоделанным творением приземлилась на край моего лежака.

Немка была уже не девочка, думаю, что ей перевалило за сорок, а с учетом того, что европейские женщины себя любят и умеют о себе заботиться, ей запросто могло быть и больше. Но плотная, коренастая фигурка была со вкусом упакована в элегантный купальник, а прическа лежала волосок к волоску. Тут я специалист, и могу сказать с полной уверенностью: на парикмахере мадам не экономит. С волосами повозился мастер. И хотя услуги такого уровня обходятся ох как недешево, авторитетно заявляю: оно того стоит. Стрижка на редкость практичная. После мытья волосы даже не надо укладывать. Головой встряхнула, расчесалась, подсушилась безо всякого фена, и вперед!

Инициативу соседки по лежаку я приветствовала от всей души. Сама бы я, наверное, так не рискнула, а мне давно уже хотелось попрактиковаться в немецком. У меня вообще сложилось впечатление, что большинство туристов в Болгарии — немцы. Повсюду их смех, сигаретный дым и коляски с грудничками. Такое ощущение, что на время курортного сезона они переселяются в Болгарию целыми кланами и чуть ли не до холодов.

Я еще раз обласкала симпатичную фрау улыбкой и сделала совершенно искренний комплимент ажурному вязанью. Лично я вяжу с пятнадцати лет, и, смею думать, у меня иногда получается совсем недурно, но с крючком не лажу совершенно и научиться вязать такие кружева — моя давняя недостижимая мечта.

Дама продемонстрировала не менее ослепительную улыбку и принялась в свою очередь нахваливать мой недовязанный рукав. Очень странно, но, хотя смысл ее речи был ясен, ни одного произнесенного ею слова я не поняла.

Следовало попробовать еще разок, но страшные подозрения уже закрались в мою душу. Эта симпатяжка немецким не владеет, а язык, на котором изъясняется, если и вызывает у меня какие-нибудь ассоциации, так только с журчанием весеннего ручейка — все мило и приятно, однако смешно пытаться в этих звуках отыскать еще и смысл.

Дама, видимо, и сама догадалась, что, несмотря на нашу с ней растущую взаимную симпатию, договориться нам будет непросто.

Я набрала побольше воздуху и принялась шпарить на английском. Конечно, жалко, что в любимом языке я так и не попрактикуюсь, и тем более печально, что мой английский маловразумителен и более чем лимитирован, но зато уж его-то знают все. Кроме, наверное, французов, которые английский не учат принципиально. Все не могут забыть, что когда-то роль международного выполнял их родной язык, и отказываются признавать изменившийся статус своего языка и государства.

На мой английский дама отреагировала полнейшей растерянностью, и я сникла. В запасе оставался только русский, но на чудо я не надеялась. Хотя для очистки совести изложила свое резюме. Разумеется, в сжатом виде и более чем доступной форме.

Родственная душа в долгу не осталась и свою лепту в диалог внесла незамедлительно. Если такое возможно, то поняла я еще меньше, догадалась только, что собеседница, как и я, ищет обходные пути.

Через четверть часа обе чуть не плакали и, могу поклясться, половина отдыхающих оторвались от бесцельного созерцания лягушатника с фонтаном и обратили свои взоры в нашу сторону.