Чтение онлайн

Единственная причина, по которой род Оберлингов соглашался взять в жены своему наследнику Юлианну — ее выдающийся магический дар водника. Ну и конечно то, что Браенги были высокородные лорды, ведущие свой род от древних королей, а Оберлинги — всего лишь два поколения как обзавелись титулом. К данному союзу подошли невероятно серьезно. Было составлен магический договор, регулирующий любую деталь. К Оберлингам переходило практически всё имущество Браенгов, и даже младшая сестра невесты оставалась с минимальным приданым, но получала покровительство сильного молодого рода. А опозоренный род Браенгов переставал существовать.

Не учли только одного: на свадебную процессию напали разбойники, карета невесты была разграблена, а сама Юлианна исчезла, как казалось, навсегда.

Это несчастье оказалось последним камнем, окончательно похоронившим род Браенгов.

Начались судебные тяжбы, длившиеся более десятилетия. В конце концов практически всё имущество, за исключением дома в столице и приданного Виолетты, перешло к Оберлингам. Жена Джонатана не выдержала пропажи дочери и скончалась от нервной горячки. Джонатан был слишком упрям, чтобы сдаться так быстро. Он сумел найти мужа Виолетте, какого-то захудалого лордского сына, соблазнив его остатками славы Браенгов. Сын Виолетты наследовал титул, дом и непомерные амбиции, а больше наследовать было нечего.

Виолетта с мужем поселились в старом доме. Недвижимость в столице дорогая, продав этот дом, можно было приобрести неплохой земельный надел в провинции, но Джонатан, ставший к старости очень мнительным, составил завещание так, что дом мог продать только Кирьян. Как-то вертелись. Муж Виолетты держал свою лавку (Виолетта, выросшая в семье потомственных лордов, ужасно страдала) и кое-как содержал и дом, и семью. Джонатан в конце концов скончался.

Овдовев, Виолетта поначалу даже обрадовалась. Мужа она презирала, и ее больше не называли женой лавочника. Однако прожить в огромном доме с детьми оказалось гораздо сложнее, чем ей казалось вначале. Начали потихоньку распродавать картины, вазы, гобелены. Виолетта стала давать уроки хороших манер — всё же ее воспитание и образование было великолепным.

А потом вернулась Юлианна.

Вернулась с некоторым состоянием, предоставленным ей государем Славии. После смерти отца молодой государь, недолго думая, предложил всем отцовским наложницам выбор: отправиться восвояси с небольшими откупными или переехать во вдовий дом с пенсией. Кормить и содержать полусотню женщин в возрасте он не собирался. Да и обычай держать в доме жену и кучу наложниц он решительно искоренил.

Юлианна немного рассказывала о прошлом, обстоятельно занявшись настоящим. Свои деньги она потратила на обучение Кира в школе охотников и приданное Аделаиде. Она подняла старые договоры и с упорством бульдога вцеплялась в каждую строчку. И нашла-таки ошибку (или гениальный ход), которую пропустили юристы. В договоре не упоминались полные имена жениха и невесты.

Юлианна была умна и настойчива, она добилась королевской аудиенции и получила высочайшее заверение этого документа. Кто-кто, а она помнила, что у нее где-то в Славии есть внучка. Происхождение Аделаиды было весьма сомнительным, она даже презренным Оберлингам была неровней. А вот Милослава… Милослава была идеальной жертвой.

Что брак давал Браенгам? А Оберлинги обязались поддерживать финансово своих родственников.

На самом деле Кирьян давно мог продать свой дом, обеспечив матери и тетке спокойную старость. Сам он не был особенно привязан к нему. А титул — что титул? Кирьяну куда более нравилось быть лучшим охотником Галлии, нежели лордом Браенгом. Да если уж старушкам так важен этот дом — пусть. Он заработает на его содержание и даже рано или поздно женится на дочке какого-нибудь мелкого лорда.

Но месть, месть! Оберлинги опозорили их, обманом лишили семейного имущества. Юлианна с Виолеттой мечтали о том, что кровь Браенгов всё же будет владеть своими прежними рудниками и лесами. А как приятно будет лишить Оберлингов права выбора невесты!

— Я не буду в этом участвовать! — заявила я. — Меня это вообще не касается, я кнесса Градская, а вовсе не Браенг.

Кир с жалостью на меня смотрел, прокручивая на руке широкий серебряный браслет.

— У тебя нет выбора, Милослава, — мягко сказал он. — Ты выйдешь замуж за лорда Оберлинга.

— Ты обещал меня защищать! — вскинулась я.

— Я обещал, что тебе не причинят физического вреда, — пожал плечами Кир. — Брак — это не страшно.

— Так выходи замуж за Оберлинга сам! — разозлилась я. — Знаешь, во Франкии такие браки иногда практикуют!

— Сожалею, но в договоре указан пол невесты, — ухмыльнулся паршивец.

— А что еще там прописано? — с надеждой спросила я. — Про непорочность нет упоминания?

Кирьян нахмурил лоб и признался, что не помнит.

Я ехидно захихикала. Надеюсь, им требуется только девственница.

Следующие несколько дней я с любовью и признательностью вспоминала бабку Антонеллу. Какая бы она не была злыдня, выдрессировала она меня отменно. Юлианна устроила мне бесконечный экзамен по этикету, истории, географии, галлийскому и фракскому языкам. Знаниями моими она осталась довольна. Единственное, в чем я не показала успехов — это танцы.

В деревне мы не увлекались балами. Да, были праздники. Были званые вечера. Были пикники и охоты. А бальных танцев почти не было, как не было даже и помещений под них. То, что в моем доме называлось бальной залой, на самом деле было не самой большой комнатой. Танцевать одновременно там могли три-четыре пары, а впрочем, больше и не собиралось. На наши «балы» приглашались обычно ближайшие соседи — Василевские да Боровые, реже — оборотни. Если у приглашенных семей гостили родственники или друзья, их брали с собой. Из молодежи и были всего мы со Славкой, два сына Боровых с супругами, девицы Василевские, кои только недавно в брачный возраст вошли. Конечно, старшие изредка тоже танцевали — мачеха с отцом, например. Кнес Боровой был полным, ему было неловко, и он отказывался. Кнесса Василевская тоже не танцевала, ссылаясь на больную спину.

В общем, кавалеров было слишком мало для полноценных танцев, да и признаться, не было у нас в провинции достойных учителей. Из всех нас великолепно танцевала только Линт. Она пыталась учить и меня, но дальше вальса да полонеза я не продвинулась, за что мне потом было невероятно неловко на государевых балах. На балы в столицу нас непременно приглашали несколько раз в год — на зимние праздники, на день Урожая, на весенние и летние праздники, всяческие маскарады и прочие увеселения. Маскарады мой батюшка гордо игнорировал, утверждая, что там творятся непотребства, а посетить несколько балов всё же требовали приличия. На какие-то он ходил один (по зимнему времени он ездил с отчетами и налогами в государеву казну), когда-то брал с собой Линт и Славку, либо меня.

Словом, на столичных празднествах я была от силы раз пять, а удовольствие получила лишь от первого. Худо-бедно станцевать я могла почти всё, но в том-то и дело, что изяществом и грацией я не отличалась никогда.

Здесь, в доме Браенгов, бальная зала могла вместить едва ли не двести гостей. Бабка заставляла нас с Кирьяном кружиться в вальсе сотню раз, хлопая ритм. У меня от этих скрипучих «раз-два-три, раз-два-три» уже в голове звенело, и даже во сне я дергала руками и ногами. Какого беса она меня мучила, я понять не могла. Если они решили продать меня Оберлингам, не всё ли равно, умею я танцевать или нет?

Но бабка прочитала мне целую лекцию про то, что позорить древнее имя Браенгов она не позволит, что я должна… Я так и не узнала, что я должна, потому что (во всем вина этого болтуна Кирьяна) совершенно забыла, как держать язык за зубами. Себе в оправдание я могу сказать только то, что в последние дни я пребывала в состоянии холодной ярости, совершенно неудовлетворенная своим зависимым состоянием.

— Род Браенгов опозорен давным-давно, — заявила я. — И лучше бы этому роду исчезнуть из гербовых книг и тем смыть свой позор!