Чтение онлайн

Естественно, я не могла не задать вопрос:

— А как пахну для зверя я?

— А ты не помнишь? — как-то невесело усмехнулся супруг. — Мой волк пожелал сделать тебя своей в первую же ночь. Конечно, спасибо его величеству. Он прекрасно знает, что в полнолуние зверя сможет удержать от привлекательной самки только очень сильный человек… или маг. Но я не просто не маг, а маг выгоревший. Я был одним из сильнейших. Когда магия ушла, ее место заняла животная сущность. Не всё, конечно. Но вторая ипостась очень усилилась.

— Это значит, что вы с ней плохо справляетесь? — пытаясь скрыть разочарование, уныло спросила я.

Я-то думала, я ему нравлюсь, а это инстинкты!

— Я отлично с ней справляюсь, когда я трезв, — неожиданно сухо ответил Оберлинг. — Впрочем, хватит болтать. Я сегодня выхожу на поиски своих людей. Если через две недели не вернусь — бейте тревогу.

— И как мне бить тревогу, когда мы отрезаны от мира? — мрачно поинтересовалась я. — Колоколов я тут не наблюдаю, сигнальной башни тоже.

— Понятия не имею, — отрезал Оберлинг. — Ты маг, придумай что-нибудь. В крайнем случае, останешься вдовой. Не думаю, что ты многое потеряешь. Замок тебя принял, слуги тоже.

— Постойте, — крикнула ему вслед я. — Я ведь правильно понимаю, что замок теперь принял и вас?

— Мне тепло, — ответил Максимилиан, не оборачиваясь.

Итак, мои знания о природе оборотней пополнились. Моя сущность принимала Митрия Волчека, во всяком случае до тех пор, пока не почуяла на нем запах другой самки. Таман? Пожалуй, Тамана тоже принимала, но менее охотно. А вот по Оберлингу она просто сходила с ума. Иначе с чего бы я от одного его прикосновения слабею?

Впрочем, я оборотень лишь на четверть, и поди разбери — где инстинкты звериной ипостаси, а где — мои собственные чувства? И можно ли вообще выделить звериную ипостась в отдельную личность, если всё это — я?

Всё это слишком сложно для одной маленькой глупой меня.

– -

21 числа месяца апреля 781 г. от основания Галлии

Я, младший принц, третий сын своего отца Эстебана II Галлинга, именованный Доминиан Леонардо Александр, пишу эти строки в замке Нефф. Не знаю, найдут ли сии записи когда-либо, не знаю, хочу ли сего, но пишу свою исповедь в надежде, что частица моей души сохранится здесь и после моей грядущей погибели.

С одной стороны, я в поражении и опале. Я глупец. Я тот, кто не рассчитал своих сил — мальчишка, заигравшийся в солдатиков — так назвал меня старый Браенг. Прав он, трижды, четырежды прав!

И в то же время нет человека счастливее меня. Я не один. Мои друзья верны мне. Невеста моя — я знаю, она ждет меня, хотя и напрасно. Живым я вряд ли долго пробуду вне стен замка. Бежать мне некуда.

И всё же благо для человека — знать об окончании жизненного пути. Есть время вспомнить о своих ошибках, есть время поразмыслить, поступил бы ты иначе или нет.

Чего я ждал в случае победы? Власти? Свободы? Признания своих достоинств?

Признаюсь, я ненавижу отца. Я всегда был в тени старших братьев, запасным принцем, неуклюжим, глупым, пустым. Следует признать, что в конечном итоге отец оказался прав. Сейчас я вижу, что шансы одержать победу у меня были самые крошечные.

Что ж, сейчас у меня есть всё: и свобода, и власть, и верные подданные. Государство мое называется замок Нефф, и покинуть его мне не дано.

Холодный замок, враждебный замок. Чудятся мне здесь тени. За каждым углом я вижу врага, за каждой дверью ловушку. Только сила Браенгов сдерживает чары замка.

28 числа месяца апреля 781 г. от основания Галлии

Сегодня я едва не сломал ногу, оступившись и кубарем скатившись с лестницы. Нога опухла, но лекарь определил лишь растяжение связок, наложив тугую повязку. Замок ненавидит меня, и я его понимаю. Я втянул его молодого хозяина в игру, финал которой — плаха. Если бы я мог спасти хоть кого-то из своих людей, я бы вышел, не раздумывая, к тем ловцам, что лагерем расположились у подножья стен. Увы, отец мой, хоть и стал к старости сентиментален и мягок, но прислушивается к словам наследника. А брат не пощадит никого.

Старший брат мой с детства отличался жестокостью и коварством. Сколько раз я находил моих щенков и котят зверски растерзанными, изуродованными, с выколотыми глазами и вскрытыми животами? До тех пор, пока я не отказался от любых питомцев. Не счесть, как часто брат устраивал мне жестокие ловушки. Подпиливал ножки стула, подкладывал колючки под седло лошади, унижал и смеялся надо мной. Измаранная тетрадка и тина в постели кажутся сейчас наиболее безобидными из его шуток.

Брат делал всё это не из зависти: он во всем превосходит меня. Учеба дается ему легче, он крепче физически, его зверь намного сильнее и крупнее моего.

Единственное, в чем я превосходил его — в магии, да и то скорее за счет упорства, чем за счет природных способностей. Но не превосходил второго сына моего отца — он был могущественнейшим магом, чем несказанно гордился.

Сейчас это не кажется важным. Но в тот момент, когда я решил, что буду лучшим королем для Галлии, нежели мои братья, я думал по-другому.

Кто вложил мне в голову мысль о том, что я достоин короны? Кто легкими намеками, случайными фразами, сказками на ночь с детства внушал мне, что я достоин большего?

Ответ не сложен — матушка. Она любила меня более других детей. Я был ее отрадой.

– -

Я задумчиво отложила дневник, потерев пальцами виски — голова разболелась. За окном вьюга уже не выла — бесновалась.

Интересный человек этот младший принц. Сколько ему было лет — двадцать? Двадцать пять? Вроде бы он уже достиг того возраста, когда мужчина должен уметь отвечать за свои поступки. Какая глупость — планировать покушение на короля, но не просчитать все варианты. Такие дела нужно проворачивать только в том случае, если уверен в успехе.

Создавалось впечатление, что заговорщики — мальчишки, заигравшиеся во взрослые игры. Возьму в библиотеке книгу, почитаю про галлийских королей. И королев тоже. Сдается мне, без матушки тут не обошлось.

Буря стучалась в окно, за окном стемнело, словно на замок опустились сумерки. В такую погоду даже волка занесет снегом. Я попыталась дальше читать, но сосредоточиться так и не смогла. На душе было тревожно.

Спустилась вниз, к слугам. Конюхи заводили скотину в нижний зал, боясь, что конюшню просто снесет ураганом, и животные погибнут.