Чтение онлайн

– Когда вы поняли, что вам недостаточно просто раскапывать могилы и совокупляться с мертвыми? В какой момент произошло это осознание?

Келлер похотливо ухмыльнулся:

– На похоронах. Какая-то вдова военного. Еще молодая. Там была ее дочь. У нее огромная грудь.

Цепи зазвенели – заключенный пошевелил руками. Едва заметная мелкая дрожь возбуждения пробежалась по его гориллоподобному телу.

– Ее звали Лена Нолькен, – кивнул фон Эбинг.

– Наверное. Имя мне не интересно.

– Вы возбудились от их вида? – профессор вспомнил прозвище этого насильника и его фетиш – сосать грудь.

– Да! Внутри все забурлило! Я понял, что хочу ее!

– И решили убить?

– Да.

– Но почему было просто не овладеть ею и оставить жить?

– Вы так и не поняли, – удрученно закивал головой Келлер. – Все, что можно испытать при сношении с живой женщиной ничто в сравнении с полученным наслаждением от владения мертвой!

На лице доктора фон Эбинга не проявилось никаких эмоций, однако внутри у него бурлили разнообразные чувства – от чудовищного отвращения до огромной жалости. Профессор отметил про себя слово «испытать», делая вывод, что чувственные ощущения арестованного гораздо сильнее при виде трупа, что придает сильный импульс к совершению акта некрофилии. Судя по всему, причину такого возбуждения следует искать в самой безжизненности тела. Он еще долго беседовал с заключенным Адеком Келлером, обвиняемым в дюжине убийств и изнасиловании уже мертвых жертв, осквернении могил и некрофилии. Когда время вышло, арестанта увели в камеру.

– Как вы все это терпите, герр Эбинг? – изумлялся Никлас Рауш, провожая знаменитого посетителя к выходу из тюрьмы Грац-Карлау.

– А вы?

Начальник тюрьмы усмехнулся:

– Ваша правда. Нелегко находиться в одних стенах с такими чудовищами.

– Вряд ли он им стал по своей воле, – задумчиво произнес профессор.

– То есть?

– Его сделали таковым. Мать, отец, затем приемный отец, общество, в конце концов.

– А я считаю, Господь просто ошибся, создав сие существо!

Пожав руку герру Раушу, фон Крафт-Эбинг сел в ландо и экипаж тут же умчался прочь, скрывшись во тьме…

…Всю ночь Рихард не мог сомкнуть глаз. Его мозг обрабатывал и анализировал полученную информацию из разговора с Адеком Келлером. Сидя за рабочим столом при свете ламп, фон Эбинг делал записи в своей записной книге. Затем вставал с кресла, вышагивал по кабинету, задумчиво теребил бороду и подолгу смотрел в большое окно. Только под утро он сумел отключиться на несколько часов. После завтрака, по пути в университетскую клинику Граца, Рихард вновь прокручивал в своей голове вчерашний поздний разговор с заключенным. За долгое время в его поле зрения объявилась весьма интересная для исследования личность. Как бы кощунственно это не звучало. С того дня, когда фон Эбинг всерьез заинтересовался психиатрией и неврологией, он научился подходить с ясным умом и холодным сердцем к самым ужасным проявлениям деяний человека – они представляли для него исключительно научный интерес. Хотя и сочувствия он лишен не был. Сказать больше, испытывал он его к обеим сторонам события – к жертве (родным и близким), а также к преступнику, особенно когда видел болезнь психики. Всегда старался помочь, не отказывал никому, прослыв тем самым «добрым лекарем». Именно неизменная доброта и особый профессионализм, опережающий время, помогли многим больным, особенно с относительно незначительными отклонениями. Тяжелые случаи требовали большего времени, терпения и усилий. Адек Келлер, несмотря на свою природную жестокость и тяжелейшие психические девиации, сделавшие из него чудовище в облике человека, был ярчайшим носителем тяжелейшего психоневрологического недуга.

– Доброе утро, герр Эбинг!

– Доброе утро, фрау Грубер! – направляясь к своему кабинету в клинике, ответил профессор на приветствие медицинской сестры.

– Вас уже поджидает инспектор Йенс.

– Он, как всегда, вовремя.

Действительно, неподалеку от кабинета, сложив руки за спину, неспешным шагом прогуливался инспектор криминальной полиции Граца Пауль Йенс.

– Снова бессонная ночь? – вместо приветствия поинтересовался полицейский.

– Я привык работать по ночам. Входите, Пауль, – фон Эбинг жестом руки пригласил его внутрь комнаты.

Невысокого роста, чуть полноватый, но крепко сбитый инспектор Йенс стянул с рук перчатки и расстегнул мышиного цвета пальто строгого покроя.

– Как прошел опрос Келлера?

– С пользой, – ответил Рихард.

Он поставил саквояж на письменный стол, снял свой макинтош и повесил его в платяной шкаф.

– Когда я могу продолжить знакомиться с материалами следствия?

– Скажите, Рихард, зачем вам это? – подобный вопрос всегда интересовал Йенса, но осмелился задать его он только сейчас. – Неужели вы действительно верите, что такие ублюдки, как Келлер, имеют право жить? Что их следует лечить?

– Зачем вы расследуете криминальные преступления, Пауль?

– О, мой друг, тут все просто – освободить город от воров и убийц. От негодяев, мешающих жить нормальным людям.

– Я тоже. Следовательно, цели у нас общие, – фон Эбинг снисходительно улыбнулся, однако его взгляд оставался серьезным. – Только география моих трудов гораздо шире границ города.

– Не совсем понимаю вас, Рихард. Как душещипательные беседы с умалишенными насильниками, желание лечить их, могут помочь искоренить жестоких убийц хотя бы даже в Граце?

– Очень просто: вы действуете пост-фактум, когда преступление свершилось и ваша задача поймать преступника. А моя задача, как ученого, разобраться в психике насильника, выработать научный подход к пониманию самой сути такого зла и тем самым предвосхитить возможные преступления в будущем. То бишь, освободить наше общество от подобного рода насилия до того, как оно проявится. Путем лечения больного мозга в том числе, Пауль, – в голосе профессора звучало твердое убеждение в сказанном.

– Как по мне, то это сложно, дорогой доктор, – пожал плечами инспектор. – Ну да ладно – не будем спорить. Я здесь по иному поводу.

– Вы нашли еще один труп? – фон Эбинг подошел к окну и взглянул во двор клиники.

– Да, и очень надеюсь – последний.

Профессор повернулся к Йенсу, на его лице отразилась озабоченность.

– Также закопан неподалеку от жилища Келлера?

– Верно. Егеря с собаками, и жандармы все еще рыщут в округе, однако вчера обнаружили только одно тело.

– Тринадцатое, – тихо промолвил доктор, задумчиво потирая бороду рукой.

– Простите?

– Всего тринадцать жертв, – уже громче ответил ученый.

– Это так, – кивнул инспектор. – И мне, как обычно, необходима ваша помощь.

– В обмен на доступ ко всем материалам дела.

Пауль Йенс криво усмехнулся:

– Я знал, что вы потребуете нечто подобное взамен. Да я и не возражаю. Кто знает, возможно и впрямь ваши оригинальные труды окажутся полезными обществу.

– Я весь внимание, Пауль, – фон Эбинг оставался серьезен.

– Мне нужно, чтобы вы поговорили с Келлером. Выясните у него точное количество жертв, которых он убил и изнасиловал. Возможно, он назовет имена некоторых из них, что поможет нам ускорить расследование.

– Он не знает их имен.

– Простите?

– Для него не существует имен жертв, Пауль. Они должны быть бездушными. Предметом для его патологической услады. Это свойство психики – оно помогает исключить жалость.

– Но количество то он точно помнит.

– Почему вы решили просить об этом меня? Могли бы справиться сами.

– Э, нет, дорогой доктор, – Йенс покачал головой, – перед нашей встречей я переговорил с герром Раушем. Он поведал мне о вашей долгой и доверительной беседе с арестованным. Следовательно, этот монстр открылся вам и расскажет о всем, что вы спросите. Вряд ли я, или мои люди, способны будут вытянуть из него хоть слово.