Чтение онлайн

— Она за все платила наличными, — вспомнил растерянный Клаус.

В последнюю очередь мы осмотрели маленький шкаф в комнате, где произошло убийство. Шкаф стоял у балкона, в нем миссис Дельвеккио-Шварц хранила Хрустальный Шар, карты, книги. Больше в шкафу ничего не нашлось. Мы перелистали все таблицы эфемерид, осмотрели пачки гороскопов, рассмотрели листы бумаги на свет, даже перебрали колоду Таро по карте. Ни свидетельства о рождении, ни завещания — ничего.

— Ладно, давайте сложим все обратно, — вздохнула я.

Но Пэппи вцепилась в мою руку и торопливо запротестовала:

— Нет, Харриет, нет! Не делай этого! Забери все к себе вниз, спрячь в своих комнатах.

Я уставилась на нее как на помешанную.

— С какой стати? Это ее вещи, все они — часть имущества. Шар очень ценный: миссис Дельвеккио-Шварц говорила, что за деньги от его продажи можно купить отель «Австралия».

Тоби понял то, что не дошло до меня.

— Пэппи права, забирай.

Я отказалась, и он зарычал, раздосадованный моей глупостью:

— Не будь дурой, Харриет! Пораскинь мозгами! Первыми эти вещи увидят сотрудники отдела опеки: как думаешь, что они скажут, если найдут их? Особенно сберегательные книжки. Если хочешь, чтобы тебе доверили Фло, надо делать вид, будто ее жизнь с матерью была самой обычной и ничем не примечательной. Пусть считают старушку странной, но ни в коем случае нельзя давать им в руки доказательства этих странностей!

Мы сложили оккультные принадлежности в другую коробку и помчались ко мне, каждую минуту опасаясь услышать звонок в дверь.

Но в дверь позвонили только в пять вечера — неожиданное время для визита службы опеки. Я поручила Клаусу следить за нашим ужином и направилась к двери. Вчера мы заперли ее, с тех пор она стояла запертой.

На веранде стоял Дункан Форсайт.

— Я не могу зайти, — с места в карьер заявил он. — Жена ждет в машине.

Он выглядел еще хуже, чем на свадьбе Крис Гамильтон, — тощий, сутулый, подавленный. В волосах почти не осталось темных прядей, вся голова приобрела оттенок перца с солью. Виски резко выделялись белизной. Измученные глаза смотрели на меня с такой любовью, что у меня сжалось сердце.

Я выглянула из-за его плеча и увидела припаркованный в нашем тупичке «ягуар». Его нос был повернут к бордюру, так что мадам докторша видела все, что творилось на веранде дома 17с. Она явно не желала рисковать.

— Твоя жена получила письмо, написанное четким почерком на очень дорогой бумаге, — сказала я. — В письме говорилось, что ты попал в когти шлюхи — вульгарной, дешевой потаскухи, которой нет места ни в этой жизни, ни в загробной. Судя по письму, можно было подумать, что мы встречаемся до сих пор.

— Именно, — подтвердил он, ничему не удивляясь. — Письмо принесли утренней почтой.

— Это еще не все. Точно такое же письмо получил накануне Нового года мой отец в Бронте.

Это известие больно ранило его, он тяжело вздохнул:

— Ох, Харриет, милая! Мне так жаль!

Сколько всего случилось с тех пор, как мы расстались! Я смотрела на него сквозь завесу боли и тревоги, но не он причинил эту боль, не о нем я тревожилась. Думая о предстоящих переменах, я пыталась понять, сумею ли когда-нибудь вернуться туда, где мы были вдвоем. В те времена, когда все были живы. До того, как моего ангеленка увезли умирать.

Ответ мой был холодным:

— Если это тебя утешит, Дункан, могу сказать, что письмо было первым и последним. Его отправил Гарольд, а он уже мертв. Интересно, написал ли он сестре Агате?

— Боюсь, да. Сегодня утром она звонила мне.

Я пожала плечами.

— Жаль. И что теперь? Уволить меня она не сможет: до пенсии мне еще далеко, в лаборатории не хватает рук. Самое худшее, что мне грозит, — перевод из «травмы» на прежнее место и стандартные снимки грудной клетки, но я не думаю, что она настолько глупа. Такими ценными работниками, как я, не разбрасываются.

Дункан смотрел на меня так, будто не узнавал Харриет Перселл. Я протянула руку и похлопала его по плечу так, чтобы это видела мадам докторша.

— Дункан, напрасно ты приехал. У меня все хорошо.

— Кэти настояла, — признался он с затравленным видом. — Велела сказать тебе, что она готова забыть о нашей связи и отрицать ее, если начнутся расспросы.

Надо же, какая наглость! От моей отчужденности не осталось и следа — ее вытеснил гнев. Как она посмела обращаться с мужем и со мной так покровительственно и снисходительно! Как будто в ее силах лишить прошлое смысла!

— Какое великодушие, — процедила я. — Какая душевная широта.

Рык, рев, выпущенные когти!

— Я дал ей слово, что больше никогда не заговорю с тобой.

Эта капля стала последней. Оттеснив Дункана плечом, я бросилась к машине, схватилась за ручку пассажирской дверцы и распахнула ее прежде, чем миссис успела запереться. Вцепившись ей в плечо и ощутив мягкость подплечника под тканью дорогого французского костюма, я выдернула миссис Дункан Форсайт из машины на тротуар. Притиснув ее к ограде дома 17с, я нависла над ней — и почему рослые мужчины всегда женятся на коротышках с «утиной болезнью»? Как она струсила! Вынуждая Дункана привезти ее сюда, она и не думала, что столкнется с Джесси Джеймсом.

— Слушай, ты, — прорычала я, приблизив лицо вплотную к ее лицу, — не лезь в мою жизнь! Не смей смотреть на меня свысока! Если бы ты помнила о своем долге и не отказывала мужу, он не изменял бы тебе. Но тебе нужны только его деньги, взамен ты ничего ему не даешь. А я даю, я в долгу перед твоим мужем — за то, что он порядочный человек и прекрасный любовник! Он не виноват, что ты его кастрировала. Оставь его в покое, слышишь?

Она судорожно хватала воздух, ее лицо побагровело, глаза были готовы выскочить из орбит. Меня подбадривали мадам Токката с балкона дома 17b и мадам Фуга и мисс Честити с балкона дома 17d.

Дункан тоже вышел за калитку, но не бросился спасать жену. Прислонившись к забору, он скрестил ноги, сложил руки на груди и усмехнулся.

— Своими делами займись, тварь безмозглая! — рявкнула я, оттаскивая докторшу обратно к машине. — Если хочешь и дальше быть леди Форсайт, заткнись и цени меня, как тряпки от Балансиага, шмоточница несчастная! — И я запихнула ее в машину.

Дункан хохотал во весь голос, а его миссис съежилась на пассажирском сиденье «ягуара» и зарыдала в кружевной платочек.