Чтение онлайн

— Напрасно радуетесь! Кое-кому эти последние занятия нужны, как воздух! Смотрите, как бы ваши легкие вздохи не обернулись тяжестью! — строго заметила завуч, и в этом была истина, которая касалась и меня, правда, я не вздыхал облегченно, потому что был заинтересован в Амалии Викторовне — Сейчас придет библиотекарь и почитает вам что-нибудь, так что никакого шума и спокойно оставайтесь на своих местах!

Забор вскочил и сказал:

— Анна Михайловна, отдайте этот час в наше распоряжение! Мы хотели задержаться после уроков, но раз так, то лучше сэкономить время. Нам нужно провести междусобойчик.

— Что провести?

— Междусобойчик!.. Ну, разговор то есть!

— Очень хорошо! Пожалуйста, поговорите, — улыбнувшись, согласилась завуч. — Я вам нужна?

— Нет.

— Только тихо. Обещаете?

— Обещаем! — крикнули мы.

— Чш-ш! — И Анна Михайловна вышла.

Васька стремительно оказался у стола, с тетрадкой в руке, поправил пятерней прическу и сказал:

— Видите, как складно все получается! Сама фортуна за нас!.. Итак, на чем мы остановились?

— На мыльных пузырях, — подсказал Зеф.

— Да! Пора кончать с мыльными пузырями! А для этого есть только одни путь — дело! Вот и займемся делом!.. Я все объяснил, вы все поняли — прошу!.. Придумывайте сколько угодно вопросов, но чтобы участвовал каждый. Кстати, если поработаем в темпе, то спасем от голодной смерти собаку Вани Печкина!

— Нечего обзываться! — огрызнулся Ваня Печкин.

— Что? У тебя уже вопрос?

— Нет у меня вопросов!

— А жаль! Хотя ты, наверно, прошел огонь, воду и медные трубы, стиральную машину и пылесос, так что все познал. Ты, наверно, мудрец, Ваня Печкин?

— Сам ты мудрец!

— Тогда не фыркай, а думай! — пристрожился Забровский — Ну, все, сажусь и пишу!

Комсорг сел, открыл тетрадку и выжидательно оглядел ряды. Повисло то наэлектризованное молчание, которое мы с Васькой и предугадывали и ради которого ввели в расчет подсадных уток. Я приготовился еще вчера, но хотел, чтобы начал Шулин, и тихонько толкнул его коленом. Авга, уставившись в таблицу неправильных глаголов, шевелил губами, словно разучивал именно таблицу, а на самом деле повторял, конечно, вопросы — они хоть и короткие, но требовали осмысления.

— Ну? — подстегнул Забор, остановив взгляд на мне.

Насчет условного знака мы не договаривалпсь, но это был почти знак. Я собрался с духом, подтянул ноги, чтобы встать, но тут Вовка Еловый спросил:

— А в стихах можно?

— Еще бы!

— Тогда пиши.

Скажи-ка, разлюбезный друг. Как ты проводишь свой досуг?

— Прекрасно, Вовка! — под веселый шумок воскликнул Забор.

Оп еще не записал, а уже поднялась Садовкина.

— А вот интересно, кто в жизни важнее: мальчишки или девчонки? — спросила она.

— Мальчишки! заорали пацаны.

— Девчонки! — завопил прекрасный пол.

— Споры потом! — пресек Васька. — Потом наспоримся до хрипоты! Так, записываю…

Довольный Авга шепнул мне:

— Один мой вопросик склюнули!

— Пусть клюют, лишь бы аппетит был! А ты говорил — молчок! Это как бы нам молчать не пришлось!

— А теперь всё, мы больше не подсадные утки, а вольные селезни! Можно самим подумать!

— Ну, думай.

Вовка Еловый опять вскочил.

— У меня еще!

— Прорвало поэта! — заметил кто-то из девчонок.

Вовка засек, кто это сказал, простер в ее сторону руку и продекламировал:

Скажи-ка, друг мой разлюбезный. Полезный ты иль бесполезный?

— О, пойдет! — похвалил Забор.

И тут же ввернул вопрос Мишка Зеф:

— А ты бы учился, если бы тебя не заставляли?

— Блеск! — отреагировал комсорг.

— И наконец, последнее. Уж дайте высказаться, и клянусь — больше ни звука! — взмолился Еловый. —

Друг разлюбезнейший, скажи. Ты часто утопал во лжи?

— О'кэй! — приветствовал Васька.

Справа подняла руку Лена Гриц.

— Можно мне? — И, спохватившись, что не на уроке, встала, ощупывая пылающие щеки. — Раз договорились— от души, то от души. Только не смейтесь, а то я разревусь… Сейчас… Было ли тебе так трудно, что хотелось умереть?

Вопрос, видно, стоил ей мучительной борьбы, потому что она еле-еле договорила его, губы задрожали и глаза заблестели. Напряженно улыбаясь, девочка нерешительно оглядела нас, как бы проверяя, не смеется ли кто, но стояла тишина, которая вдруг подействовала на Лену сильнее, чем, может быть, чей-то бы смешок, она порывисто села, ткнулась в локоть лицом и расплакалась. Подружка обняла ее утешая.

Среди общего веселья это было так неожиданно и странно, что Васька растерялся.

— М-мда… Кха… Ну что ж, толковый психологический вопрос! — бодро заключил он, мимикой торопя нас что-нибудь быстрее говорить, чтобы отвлечь внимание от Лены.

Но и мы сбились с толку, и неизвестно, сколько бы продлилась эта заминка, если бы не нашелся Авга. Он не вышагнул, а вылетел в проход, запнувшись о ножку стола, и выпалил:

— А кто хочет в деревню?.. Жить! Навсегда!.. Мясо выращивать! Хлеб пасти! — Тут уж, несмотря на неловкость, все прыснули, — То есть, конечно, хлеб выращивать и мясо пасти! То есть скот, понятно! — Не знаю, нарочно Шулин заплел язык, чтобы разрядить обстановку, или от волнения, но класс оживился опять. — А что? Едят все, а еду делать некому!

— А сам-то почему сбежал? — крикнул Зеф.

— А чтобы вас агитировать! — ловко ответил Авга.

— Без дискуссий! — призвал Забор. — Садись, Август!.. А вопрос, между прочим, что надо — социологический! И очень кстати, потому что еще вилами по воде писано, кто кем будет и кого куда занесет. Браво, Шулин!

Вот тут-то и разгорелись страсти. Класс закружило, подхватило и понесло… Васька едва успевал фиксировать. Он, молодец, не расхолаживал людей, не укорял, что мол. такой то вопрос мелкий, а этот нечеткий, а вот вообще уже был — он писал все подряд.

Потом разберемся. Как говорится, куй железо, пока трамваи ходят! Я уже не опасался за судьбу анкеты, а лишь сдержанно восторгался, что народ пошел за нашей идеей…

— Good day, my friends! — раздалось внезапно от двери. Там стояла пожилая грузная женщина, с устало-добрым лицом в очках. — Sorry for being late, but you know, better late than never, as both english and russian people say. We have jet ten minutes. I think it would be enough for begining!.. My name is Amaliya Viktorovna [8] .