Чтение онлайн

Улучив момент, когда Сергей Александрович повернул голову в противоположную от нее сторону, она прибавила шагу, чтобы свершить только что задуманное.

Но Лариса промахнулась, и вместо того, чтобы слегка отдавить Устьянцеву ногу, которую тот в последнюю секунду отвел, она на полном ходу врезалась в этого мужчину далеко не самых скромных габаритов. От неожиданности, сама того не желая, она ойкнула и выронила из рук сумочку.

Устьянцев посмотрел на нее сверху вниз.

– Простите, пожалуйста, – произнесла Лариса, неожиданно для самой себя очень естественно.

Импровизация получилась лучше заранее продуманной заготовки.

– Ничего страшного. С кем не бывает, – продемонстрировал свое понимание случившегося ценитель искусства.

При этом он слегка согнул ноги в коленях и показал Ларисе еще не облысевшую до конца макушку своей головы, длинной рукой подхватив с пола сумочку.

– Вот, пожалуйста, возьмите.

– Ой, спасибо, – умиленно поблагодарила его Лариса.

Она так иногда говорила мужу, когда тот вдруг начинал проявлять невиданные чудеса такта на грани героизма.

– Еще раз простите, я слишком засмотрелась, – добавила она.

– Ладно, ладно вам, – басом успокоил ее солидный Устьянцев. – Не стоит извинений. Какие пустяки…

– Понимаете, я как-то увлеклась и забыла, что тут еще есть люди, – сказала Лариса, а про себя подумала: «Кажется, я начинаю походить на одну из этих дур с фальшивыми лицами и голосами».

Она имела в виду присутствующих в зале жеманных «любительниц» прекрасного.

– Неужели это производит на вас какое-то впечатление? – На лице Устьянцева появилось выражение легкого, но вполне искреннего удивления.

– Да как вам сказать, – слегка растерялась Лариса. – Я даже в детстве не очень любила рисовать, потому что не получалось. Всегда выходило хуже, чем у других. А тут такое… Это вам не дом с трубой и солнышко с улыбкой до ушей. Как-то и не верится, что рядом с тобой, в твоем городе живут люди, которые умеют так рисовать, – настоящие художники. Мне всегда почему-то казалось, что это люди, которые живут далеко-далеко отсюда.

«Тормози, тормози, старушка!» – вдруг почти явственно услышала она в своей голове голос Евгения.

«Ничего, доля искреннего идиотизма сейчас не повредит», – мысленно ответила она ему.

– Ну, научиться переносить на полотно изображение – это еще не самое главное для художника, – снисходительно пояснил Сергей Александрович. – Это, конечно, нужно, но не это главное. Необходимо научиться передавать настроение с помощью красок, композиции, так сказать, своего видения мира. Чтобы помочь тому, кто потом это все увидит, понять о жизни что-то такое, до чего тот, бедолага, раньше не мог дойти сам, своим умом, без посторонней помощи. О чем он до того, как увидел эту картину, может быть, никогда и не задумывался. Ведь глаз художника – это не фотообъектив. Задача мастера – не скрупулезная точность. Иногда нужно погрешить против истины.

– Это как? – удивленно спросила Лариса, умиленно заглядывая в рот Устьянцеву.

– Что-то чуть передвинуть, что-то чуть утрировать, затуманить, – тут же объяснил Устьянцев. – Вы меня понимаете?

Лариса, слегка шокированная простотой и легкостью общения неожиданно словоохотливого любителя живописи, кивнула.

А тот продолжал с интонацией школьного учителя рисования:

– Законы геометрии здесь не всегда уместны. В живописи главное – уметь передать настроение. А для этого приходится что-то менять. Каждая удачно выверенная неточность усиливает впечатление от картины в целом. И чем больше будет подобных удачных неточностей, тем, на мой взгляд, выразительнее полотно. Это в конце концов формирует и определяет манеру художника, его стиль. А отнюдь не то, как он грунтует холст и какими кистями и красками предпочитает пользоваться. Мастер в художнике начинает проявляться тогда, когда внутри у него появляется некий стержень, который указывает направление поиска своей гармонии. Гармонии собственной души с окружающим миром. И тогда становится видно, что он любит, а чего в этой жизни органически не приемлет.

Устьянцев продолжал говорить, а Лариса на какое-то время даже забыла, зачем она сюда пришла. А когда вспомнила, то в очередной раз за время своего пребывания здесь удивилась тому, насколько не сочетались ее представления об этом человеке после знакомства с его молодцами с тем, что она видела и слышала в эту минуту.

Поначалу ей рисовалась эдакая темная личность. Невидимый, почти могущественный хозяин, отчитывающий по телефону безропотно пресмыкающихся мордоворотов, как паршивых нашкодивших недоумков.

А теперь, когда она столкнулась с ним лично, перед ней оказался образованный, обходительный мужчина, с которым было легко и просто общаться. Да и говорил-то, собственно, он один, а у нее создавалось ощущение оживленного диалога, хотя за последние две минуты она не произнесла ни слова.

Он говорил совсем простые вещи о красоте и гармонии. Говорил негромко и спокойно. Как будто помогал Ларисе выбраться из темных дебрей, куда ее коварно затащила злодейка-судьба.

При этом он совершенно не старался привлечь к себе внимание окружающих, как это откровенно делали некоторые из присутствовавших в галерее.

– Вы в общем-то правы, – вставила она. – Я мало что в этом понимаю. И мне трудно разобраться в тонкостях. Но это очень интересно, как с помощью простых приемов можно выразить сложные вещи.

– А что же вы здесь тогда делаете? – неподдельно заинтересовался Ларисин собеседник.

– Мне просто нравится смотреть, не вникая в детали, – простодушно ответила Лариса.

– Ну, в этом ничего зазорного нет, – продолжал Устьянцев с интонацией добродушного барина. – Искусство оно, так сказать, облагораживает, простите за банальность.

– Ну, если уж быть до конца откровенной, это не совсем культпоход, – призналась Лариса. – Просто у мужа моей сестры скоро день рождения, а мне не хотелось бы в очередной раз идти на торжество с чем-нибудь банальным, вроде электробритвы, парфюма или что-нибудь подобного. Тем более что он – натура незаурядная и любит сам удивлять других всякими приятными неожиданностями. В том числе и меня. Вот я и решила, что пришла моя очередь сделать что-нибудь такое… Ну, вы меня понимаете… Он сам архитектор и увлекается живописью.

– И вы решили подарить ему картину?

– Да, вы совершенно правы. Вот только я не знаю, на чем остановить свой выбор. И вообще не представляю, как все это происходит. В каких пределах может варьировать цена. – Лариса повела головой и окинула взглядом стены в полотнах.

– Не хотелось бы вас разочаровывать, уважаемая, не знаю, к сожалению, вашего имени…

– Лариса Викторовна, – услужливо вставила Лариса.

– Я – Сергей Александрович, – представился Устьянцев. – Так вот, Лариса Викторовна, не хочу вас разочаровывать, но если этот ваш родственник действительно понимает в живописи, то боюсь, что сегодня здесь достойного подарка для него вы не найдете.