Чтение онлайн

– Подожди.

Нелла уходит по коридору в маленькую спальню Марин. Там она снимает со стены карту Африки с вопросами, так и оставшимися без ответа, – о погоде, о еде, о боге. Тут она кое-что разглядела под ракушкой. Потянув за темно-коричневую ручку, она извлекает на свет всего человечка. Марин стащила у нее крошку Отто и держала у себя в комнате! Нелла пытается представить, как золовка прокралась в ее спальню, воровато пробежалась пальцами по кукольному дому и быстро сунула копию своего любовника в карман. Потом она наверняка спала с ним, он был ее талисманом, ее утешением, ее амулетом, призванным вернуть оригинал, но не сработало.

Крошка Отто лежит у Неллы на ладони и безмятежно глядит в скрытую точку.

– Где ты, Отто? – спрашивает она вслух. – Вернись. – Она кладет куколку в карман и возвращается со свернутой картой под мышкой.

– Надо положить в гроб все ее цацки, – говорит Корнелия. – Перья, орешки, книги. Что мы будем с ними делать?

– Сохраним, – отвечает Нелла. – Для Теи.

Обе молчат.

– Такая спокойная, – последние слова Корнелии относятся к умершей.

Эта тема не вызывает у них споров в отличие от противоречивого наследия, которое сейчас сучит ножками в колыбели. Покой – надежная опора живых в разговорах об усопшем. Но, глядя на золовку, Нелла видит знакомый излом бровей, словно Марин что-то подсчитывает про себя или задумалась о брате. Какой уж там покой. Она лежит с таким видом, как будто ей не до смерти, еще дел невпроворот.

Приведя Марин в порядок, Нелла забирает из кабинета Йохана «Список Смита», и они с Корнелией садятся в кухне за стол перед очагом. Тея лежит рядом в колыбели.

Пролистав половину справочника, Нелла останавливается на букве «М». Среди мельников и музыкантов обнаруживается и миниатюрист. Неллой вновь овладевает беспокойство.

– Где она? – в ее голосе звучат истерические нотки.

– Кто? – пугается служанка.

– Чей это список?

Корнелия пожимает плечами.

– Трудно сказать. Марин с хозяином покупали их регулярно. Да что такое?

Нелла внимательно изучает переплет. Нет никаких следов вырванной страницы.

Заплакала Тея.

– Ничего.

Под буквой «К» они находят четырех кормилиц.

– Надо взять кого-то по соседству. Вот, – Корнелия тычет пальцем в Лисбет Тиммерс, проживающую под знаком дуба на Шпигельстраат, неподалеку от них. «Четверо своих детей, – сообщает о себе Лисбет. – Отвечаю всем требованиям. Один гульден за дневное кормление».

Через час Корнелия возвращается вместе с Лисбет Тиммерс. Из кухни Нелла слышит, как гостья присвистывает при виде картин, серебра и золота, французского дивана и роскошных гобеленов.

Наконец обе появляются. Крайне бледная Корнелия нетвердо ступает по родной терракотовой плитке, а вот Лисбет шагает уверенно. Нелла присматривается к служанке, но та отводит взгляд.

– Времена нынче трудные, – заявляет Лисбет с порога. – В прошлом году, когда я давала объявление в «Список Смита», я брала гульден за день, а сегодня беру три. – Она широко раскидывает руки, словно извиняясь. – Я вынуждена поднять цену. Многие богачки сами выкармливают младенцев, сейчас это модно. У меня почти не осталось заказчиц.

– Вот как, – это уже Нелла.

– Хорошо, что кто-то еще предпочитает кормилицу. Или это их мужья? – Лисбет хохочет. – Им подавай наследников, и чем больше, тем лучше. Ну, если муженек знает свое дело, мне же лучше, правда? – она обращается к Корнелии за поддержкой, но та молча стоит с болезненным видом.

– Ее подбросили нам на порог, – объясняет Нелла. – Мы не могли от нее отказаться. – Звучит фальшиво, придется потренироваться. Она краснеет – как можно было украсть у Марин материнство, пусть даже в вынужденных обстоятельствах…

Лисбет переводит взгляд со стройной Неллы на девочку. Потом берет ее в руки, как подозрительный овощ на рынке, внимательно изучает спереди и сзади, проводит красными пальцами по туго завязанному чепчику. Нелла наблюдает за манипуляциями, сожалея в душе, что не решилась оставить курчавые волосики Теи на виду.

Лисбет молча кивает, а затем, без всякого предупреждения, спускает свободно прилегающий корсет и нижнюю рубашку, обнажая большие раскачивающиеся груди. Она дает девочке розовый сосок и, устроившись в углу, принимается кормить изголодавшуюся Тею. Корнелия и Нелла украдкой поглядывают. Кажется, что Лисбет Тиммерс была в этом доме всегда.

– Приходите сюда через черный ход, госпожа Тиммерс. – Корнелия с трудом выдавливает из себя слова.

– Как скажете. Можете называть меня Лисбет. – Она смотрит на Тею. – Это никуда не годится.

– Вы о чем? – спрашивает Нелла.

Лисбет встречается с ней взглядом.

– Вон как вы ее спеленали.

Нелла ощетинивается.

– Мы платим вам три гульдена не за то, чтобы вы тут наводили критику, госпожа Тиммерс, – говорит она тоном Марин.

– У них ножки как воск, – поясняет Лисбет как ни в чем не бывало. – Если ее неправильно пеленать, то к годику у нее будет искривленный позвоночник и кривые ножки.

Отняв Тею от груди, Лисбет начинает ее разворачивать, точно бандероль, и через секунду срывает с нее чепчик. Корнелия делает шаг вперед, вся напрягшись, ко всему готовая. На детской головке встают темные кудельки – слишком темные и кудрявые для голландского ребенка. Лисбет поднимает глаза на женщин, а те молча ждут, что она скажет.

А Лисбет снова переводит взгляд на идеальное тельце. Напряженность в комнате сгущается. Нелле кажется, что кормилица слышит биение ее сердца. Но Лисбет, ни слова не говоря, показывает им, как правильно пеленать младенца. Если она и поняла особенность этой девочки, всю необычность ее черных завитушек, то виду не подает. Возможно, три гульдена в день на фоне падения спроса – это и есть цена ее молчания. Или же Лисбет Тиммерс, как и большинство амстердамцев, наслышана о тайных водоворотах, что скрываются под тихой гладью каналов и за хорошо упорядоченной кладкой домов.

– Им это нравится, – говорит она.

– Что именно? – Нелла все никак не может перейти на спокойный тон. Она облизывает губы так, словно хотела бы их накрепко слепить.

– Тугое пеленание. Это напоминает им о материнской утробе.

Нелла кивает. У нее нет никакого желания представлять себе утробу, из которой вышла Тея. Этот ненадежный орган, в конечном счете одолевший Марин, словно затаился в ней, лежащей сейчас наверху.

Накормленную девочку Корнелия укладывает наверху в дубовой колыбели. Лисбет получает свои три гульдена, которые Нелла взяла в кабинете мужа, и направляется к черному ходу, но потом останавливается и обращается к молодой хозяйке:

– Она крещеная?

– Еще нет.

– Поскорей покрестите, мадам. Первые дни самые опасные. Опять же повод устроить небольшую пирушку.

Поблагодарив ее, Нелла закрывает за ней дверь. Поладят ли они? Без кормилицы нельзя, иначе Тея умрет, а у Лисбет полно молока, да и чем меньше людей знает о новорожденной, тем лучше. Она не хочет отдавать Тею в приют, но выживет ли эта девочка, столь непохожая на остальных?

Корнелия стоит посреди кухни, меся тесто для выпечки.

– Отнесете ему.