Чтение онлайн

Свадьба ли, похороны ли – к подобным церемониям в Амстердаме относятся прохладно и всяких вульгарных ритуалов, особенно с папским душком, предпочитают избегать. Другое дело сбрасывание в воду богатого купца – какая насыщенная мораль, какая библейская символика! И как результат – толпа народу. Все выстроились на пристани: тут и Лукас Эрвин в отличие от брата Элберта, оставшегося в постели, как и многие работники ОИК, тут и капитаны торговых судов, и пастор Пелликорн, и мировой судья Барбис, и Лийк ван Кампен, приникшая к Арианне. Рядом с дочерью Лийк кажется такой маленькой. Арианна смотрит в сторону, словно не желая иметь никаких дел с этим прилипчивым чертополохом. Ганса Меерманса пока не видно. Здесь же представители гильдии, и члены мэрии с женами, и трое важных мужчин, приставленных к осужденному.

Нелла пристроилась сзади. Заметив ее в толпе, Пелликорн быстро отводит взгляд. Вчера его люди снесли гроб с телом Марин в крипту, где она теперь ждет своей последней службы. «Какую же он должен испытывать радость», – думает Нелла. Закон и церковь выдвинули свое кровожадное требование, и Пелликорн ведет себя так, как если бы пришел к своей пастве.

Нелла пообещала Йохану, что придет сегодня. Они просидели целый час в камере, молча держась за руки, ни разу не потревоженные тюремщиком. Непередаваемые ощущения, которые она впоследствии описывала как свою первую брачную ночь. Контакт, когда не нужны слова. Они не говорили ни о Джеке, ни об Отто, ни о Марин, ни о Корнелии, ни даже о себе – вообще ни о чем. Слова утратили свою путаную, обманчивую власть, зато молчание с каждой минутой становилось все глубже и значительнее. Перед уходом она постояла на пороге, а он улыбался ей и казался странно помолодевшим и возбужденным, тогда как она чувствовала себя жутко постаревшей, как будто вместе с молчанием в нее перетекла вся его скорбь. И она понесет ее дальше, когда он взлетит, ничем не отягощенный и свободный.

Вернувшись домой, Нелла узнала, что Корнелия крепко спит после сильного снотворного напитка, который для нее с пугающей легкостью приготовила Лисбет Тиммерс. Кормилица явилась с восходом солнца. «Сегодня я могу вам понадобиться на целый день», – сказала она. Их взгляды встретились. Совсем недавно Нелла впустила ее в дом без лишних вопросов, и вот уже Лисбет хозяйничает в их доме, кормя грудью дочку Марин, а служанка дрыхнет наверху. Еще четыре дня назад полная незнакомка сидела в их кухне, как в своей собственной. Какие-то зерна доверия уже просматривались – та же Корнелия покорена ее пунктуальностью и знанием дела, – остается посмотреть, как эти зерна прорастут. Пока Лисбет не сказала ничего вызывающего, как всякая жительница Амстердама, она знает цену молчанию и вполне могла бы сойти за предмет обстановки.

…Неуверенная в твердости почвы под ногами, Нелла для надежности пошире расставляет ноги. Яростный ветер продувает ее насквозь, царапает кожу, словно кошачьи когти, его бы впору назвать январским, а не предвесенним. На ней капюшон и простая коричневая юбка Корнелии. Она оделась так, чтобы выдержать суровое испытание, вот только от жестокой правды этот наряд ее вряд ли защитит.

Йохана приодели в шелковый костюм серебристого отлива, а шляпу украсили залихватским пером, этакий сигнал публике: судите по одежке. Костюм того же оттенка, что и платье, которое он купил ей по ее прибытии в Амстердам, то и дело мелькает в толпе ярким пятном среди мышиных и черных сюртуков. Нелла вдруг приваливается к женщине рядом. От неожиданности та вздрагивает, но, увидев искаженное страхом лицо, смягчается:

– Все хорошо, милочка. Если не можешь, не смотри.

От этих слов у Неллы разрывается сердце. Как такая добрая женщина могла прийти поглазеть на подобное зрелище?

Нелла видит, как Барбис кладет руку на плечо Йохану, – и больше уже не смотрит. Она закрывает глаза, холодный бриз обжигает лицо, паруса хлопают, точно мокрое белье на ветру. А еще она слышит, как палачи волокут жернов, скребущий звук тяжеленного камня пробирает ее до самого нутра. Йохана, заранее привязанного одним концом веревки к жернову, подводят к самому краю пристани.

Толпа охает. Нелла чувствует, как горячие струйки мочи побежали по ее ногам в шерстяных чулках, тут же впитываясь в ткань, которая будет натирать кожу. Йохан заговорил. Наверное, он обернулся и ищет глазами ее, Марин и Корнелию. «Пусть он меня увидит. Пусть думает, что я за него молюсь». Но ветер уносит его последние слова, так что невозможно ничего разобрать. «Йохан», – говорит она шепотом, напрягая слух. Но разве может его слабый голос перекрыть общий гомон? Стоит же ему закрыть рот, как жернов скатывают в воду. «Йохан!» Все заканчивается громким всплеском.

Нелла открывает глаза, успевая увидеть поднятую белопенную волну, расходящуюся кругами.

Никто не шелохнулся.

– Он был одним из наших лучших купцов, – говорит мужчина. – Какие же мы болваны.

Толпа выдыхает, ветер треплет выбившиеся волосы.

– И никаких похорон, – обращается Арианна ван Кампен в пространство. – Из моря его уже не вытащат.

– Пойдет на корм рыбам, – откликается ее мать.

Кто-то в толпе на нее недовольно цыкает.

Нелла отворачивается. Не чувствуя ног, она непонятно как выбирается из толпы. Живая и мертвая одновременно. Она вместе с ним пошла на дно. Она прижимается к стене, изо рта течет слюна, внутренности выворачивает наизнанку. И тут ее что-то пронизывает, но не ставший уже привычным холодок, нет. Она поднимает глаза. Он похудел, а одет все в то же дорогое пальто Йохана, в котором ушел из дома. В голове ее мелькает безумная мысль, что это ангел-спаситель вытащил ее мужа из воды, вернул к жизни.

Но сомнений быть не может. Нелла поднимает руку в знак того, что она его узнала, и он медленно поднимает руку в ответ. Дрожащая пятерня, нежная ладонь, приоткрытый рот, застывший в скорби и оцепенении. В просвете между облаков вдруг ярко блеснуло солнце. К ней приближается Отто, его поднятая ладонь сияет в рассветных сумерках, словно звезда.

Берт, держась за стену, идет по Херенграхт. Хорошо бы не столкнуться с кем не надо. Где-то здесь подрабатывает торговка селедкой, которая сразу его прибьет. А про этот дом он много чего слышал. Про молодую вдову, которая нашла на крыльце ребеночка накануне казни мужа и которая порубила на дрова великолепный кукольный дом. Сердце его забилось чуть быстрее. Вообще-то Берт случайно ни с кем не сталкивается – слепой от рождения, он вынужден заранее планировать свои маршруты, представляя себе опасность еще до того, как она станет реальностью.

Дело идет к лету. Улица нежится в долгожданном тепле. Черешня, которую его дружки наворовали, чтобы потом всем скопом лопать ее под Новым мостом, уже перезрела и начинает засыхать. В жару масло на столе превращается в лужицу, сыр покрывается п'oтом и делается несъедобным, а эль больше смахивает на слабый чай. Мухи обсаживают копченую ветчину и робко жужжат, когда повариха пытается их прогнать с помощью крепкого словца и полотенца, чтобы, описав круг, снова вернуться к подвешенной лакомой плоти. Берт усмехается, мысленно сравнив себя с неубиваемой мухой, летящей через город, стремительной и глазастой.