Чтение онлайн

Главк широко улыбнулся:

— Ты, должно быть, жадно ловил то, что трубит Осса обо мне?

Я кивнул, подтверждая его слова, печально улыбнулся:

— Мы плохо расстались, Главк. Но я всегда любил тебя. Это правда. Хотя ты можешь и усомниться в искренности моих слов.

Главк отрицательно покачал головой и воскликнул, стиснув в огромных, как лопата, ладонях, мою руку:

— Ничуть, о, подобный Зевсу отец мой! И в моем сердце давно нет обиды на тебя. Став царем в собственных владениях, я понял: у тебя было два пути. Убить меня или изгнать. Полагаю, многие из владык перешагнули бы через сыновью кровь. Ты оставил мне жизнь. И дал воинов… Надежных воинов, с которыми я смог основать собственную державу! — Сын с горячностью схватил меня за руку. — Поверь, я мириады раз благодарил тебя и Мойр, что свили нить моей судьбы так, а не иначе. Мне давно надо было покинуть Крит и отправиться искать свое счастье! Море дает мне славу и богатство. И отважные воины служат мне.

Полог моей палатки откинулся. Несколько рабов под начальством Ганимеда принесли угощение и воду для омовения рук. Главк, смерив насмешливым взглядом моего увешанного изящными драгоценностями и благоухающего, словно весенние цветы, наложника, хлопнул его по попке:

— Не бессмертный ли бог был твоим отцом, Ганимед? Столько лет прошло, а ты ничуть не изменился. И даже на море кожа твоя бела, словно горы Лефка Ори!

Ганимед сдержал недовольную гримасу и ответил подчеркнуто вежливо:

— Что до тебя, богоравный Главк, то я вижу, ты обликом стал подобен Гераклу, что не ведает отдыха от ратных трудов!

Ганимед хотел уязвить этим Главка: среди светских щеголей Кносса простоватый облик и деревенские манеры сына Миноса служили пищей для пересудов. Но старания его пропали втуне. Мой отважный сын просто не прислушался к ответу раба, лишь кивнул, приказывая Ганимеду полить ему на руки. Сын Троса побелел от сдержанной обиды, но поспешно и почтительно стал прислуживать царевичу. Утершись холстом, Главк без всяких церемоний взял лепешку, большой кусок жареного осьминога и, словно волк в добычу, впился в еду крепкими зубами. Мальчишкой он так же набрасывался на угощение, и строгий наставник часто бранил его, говоря, что царевичу не приличествует жадность в еде. Разумеется, его удалось вышколить, но годы странствий стерли с него лоск. Так стирается ненужная позолота с доброго меча из твердой бронзы. И остается клинок, прекрасный в своей простоте.

Ганимед за его спиной скривил было губы в презрительной усмешке. На его холеном лице отчетливо читалось: "Может, ты и превосходишь меня знатностью рода, да и судьба твоя к тебе благосклонней, чем ко мне, но я, презираемый тобой раб, мог бы поучить тебя умению достойно держаться за столом анакта". Хорошо хоть, что Главк этого не видел. Он вообще презирал изнеженных юношей, будь они сыновьями гепетов или рабами. Сколько раз говорил он: "Отец, ты теряешь достоинство, деля ложе с сыном Троса".

Я слегка нахмурился, показывая Ганимеду, что не доволен им. Тот испуганно опустил длинные, пушистые ресницы и придал своему лицу подобострастное выражение.

— Ты можешь идти, Ганимед, — ласково произнес я. — Мы довольны твоей службой.

Раб выскользнул из палатки проворно, как мышь.

— Ты спрашивал меня, мой безупречный отец, — едва проглотив первый кусок, продолжил Главк начатую беседу, — где мое царство? Оно в Тирренском море. Это несколько островов. Все они — меньше Анафы. Но лесов, богатых дичью, и скота на них вдоволь. Люди крепки и отважны. Сперва я утвердился, подчинив себе несколько племен лестригонов. У них нет царей. Племена их разрознены. Они не стали объединяться против меня. Мне не стоило труда покорить их. Потом попытался найти себе лучшую долю. Напал на один из тирренских городов. Сразу не взял, а осаждать крепость с такими силами?! Хоть стены вокруг их городов не чета тем, что окружают Микены или Илион. Повернул назад. На островах мне повезло больше. На одном из них не было царя. Там была богиня, хозяйка острова, нимфа Капра. Я поладил с ней не хуже, чем ты с Парией. Так же и на втором острове — проще было поладить с владычицей, чем покорить силой его жителей. А против владычицы местные жители не спорят.

— И много таких жен у тебя?

— Шесть, — широко улыбаясь, ответил Главк. — А островов — восемь.

Я рассмеялся

— А что же благородная Акаста? Ведь вряд ли смертная женщина сможет быть равночестна с богинями! Не докучает ли она тебе ревностью и попреками?

— Разве ты не знаешь? — искренне удивился Главк. — Жизнь изгнанника полна опасностей. Я мог пойти ко дну вместе с кораблями или стать рабом. И не хотел, чтобы жена разделила эту участь. Я оставил ее на Миконосе, во дворце дяди Радаманта. Может, на обратном пути, я заберу ее с собой. Но только зачем? Она привыкла жить на Крите! В роскоши. Мой дворец покажется ей хлевом. Это, правда, хлев. Ахейские царьки не живут в такой нищете…

Я рассмеялся. Лицо Главка сказало мне куда больше, чем его слова. Ему было достаточно того, что он имел. Он счастлив. Единственный счастливчик из моих детей. А Главк продолжал:

— Да, я не богат ни золотом, ни тонкими винами, ни узорчатым тканьем! Если Арес посылает мне удачу, то добычу я щедро делю меж своих воинов! Их верность дороже золота и узорных тканей! Что мне нужно? Лишь бы Энносигей не отвратил от меня лица своего!!!

При упоминании имени Посейдона я нахмурился и встревожено спросил:

— Он не разгневается на тебя за то, что ты будешь сражаться на моей стороне?

— Ты — мой отец, — решительно ответил Главк. — И если мой филетор не захочет понять этого, я готов принять его гнев, но не предам уз крови! И любви, отец.

Я на миг опустил глаза. Мне такое великодушие не по силам.

— Ты не рад? — Главк обнял меня.

— Рад, рад конечно, — поспешно отозвался я. — Но мне тревожно за тебя, дитя мое. Посейдон свиреп и неукротим. Его месть неотвратима.

— Ну, убьет он меня, — спокойно ответил Главк. — Разве я собираюсь жить вечно? И разве не ты учил меня: "Умереть достойно лучше, чем жить, как трус"? Довольно тревог и сомнений. Я решил.

Слова истинного царя — смелого, открытого, отважного, надежного! Я кивнул:

— Да будет так. Я принимаю твою помощь. Мало того! Я знаю тебя как дерзкого и отважного полководца. И говорю: ты станешь одним из двух лавагетов моего войска.

Паутина. (В море близ острова Зефира. Восьмой год восемнадцатого девятилетия правления Миноса, сына Зевса. Созвездие Стрельца)

— А кто будет второй? — поинтересовался Главк. — Мой многомудрый и могущественный дядя Радамант?

— Он стар. Я позволил ему не следовать с войском. Его старший сын Гортин.

Главк довольно кивнул. С двоюродными братьями он ладил много лучше, чем с родными.

— Что же, отец. Я весь во внимании. Скажи мне, что ждет нас?

И, немного помолчав, все же решился спросить:

— Мне говорили, многие земли отпали от тебя?

— Да, это так, — произнес я равнодушно. — Такое часто бывает, когда держава непомерно велика.

Главк с сомнением покачал головой:

— Я слышал об этом, но не верил. Мне казалось, воспитав в Лабиринте почти всех царей окрестных держав, ты всех соберешь под своей рукой. Не зря недоброжелатели зовут тебя критским пауком.

— Паук стал стар, — мрачно хмыкнул я, — моя паутина рвется. Да и в лучшие годы, вспомни, разве я был всегда доволен плодом трудов своих? Не всегда мне удавалось воспитать сына или внука врага преданным другом, как Амфимеда с Кимвола.

— А, отважный Амфимед! — радостно воскликнул Главк. — Он, должно быть, грызет край щита в ожидании войны!

— Да, он ждет не дождется, когда отплатит врагам за вдовство своей сестры.

— Он умрет за честь своего рода и за твою похвалу, — одобрительно заметил Главк. — Достойный муж! Среди тех, кто были твоими клейтосами, этот — лучший. Настоящий воин. А ведь его прадед, благородный Эпит, еще в первые годы, когда Киклады заселялись после Катаклизма, восстал против тебя. И, если ты помнишь, я был сильно удивлен, что ты не снял с него головы, а напротив, оставил царем, принудив только платить тебе дань.