Чтение онлайн

— Так поступали наши предки, — поддержал юношу царь Олеар.

— Зевс не жалует тех, кто приносит человеческие жертвы! И покровительница города, Совоокая Афина, против того, чтобы в жертву богам приносились люди! — Эак, впервые утратив спокойствие, вскочил с места. Ноздри его тонкого, точеного носа раздувались, борода на груди ходила ходуном.

— Может быть, у тебя есть другое решение, мудрейший из сыновей Зевса? — запальчиво спросил Кефал, но спохватился и закончил почти примирительно: — Не поможет ли нам смерть Миноса? Вопроси о том своего отца! Если да, то я готов сам отправиться в его лагерь и до восхода солнца либо погибну, либо принесу вам голову проклятого критянина.

— Остынь, — осадил его Эак. — Ты ведь старше меня, Кефал, но горяч, словно юноша. Поверь, в твои годы — это не достоинство.

Он помолчал и вдруг добавил — все так же тихо и весомо:

— Хотя бы потому, что правота в данном случае не на нашей стороне.

— Ты признаешь это! — злорадно подхватил Бутей. — Вы первые пролили кровь его сына!

Эак бросил на Паллантида кроткий, укоризненный взор.

— Мы пролили? — возмущенно начал было кто-то из афинских старцев, но вдруг растерял запал, встретившись глазами с Клейтом, восседавшим подле брата.

Бутея укоризненные взоры великого праведника не смутили:

— Отчего же ты, справедливейший, не дал свои корабли критянам?

— Оттого, что я, царь Эгины, поклялся еще Пандиону, что буду верным другом Афинам. И еще потому, что моему острову выгоднее не платить дань Криту, чем платить ее. Только слепец или безрассудный юнец не видит, как ослабело царство Миноса. Мы же сильны. И все вы сказали: да, сейчас лучший срок, чтобы скинуть критское ярмо с наших шей.

— Ну да, ты прав, как всегда, справедливец, — хмыкнул издевательски Бутей Паллантид. — И все же — есть и иное, чем ты обнадежил нас. Не ты ли, Эак Зинаид, поклялся богами, что оракул Зевса обещал нам победу? Коли не эти слова — многие ли пошли бы за Эгеем, обагрившим руки невинною кровью?!

По тому, как в совете приняли его слова, я понял: сын Палланта не лгал. Уж больно неистово стали все выражать свое возмущение.

— Замолчи, ты, лающий, подобно бешеному псу! — крикнул Акрисий Кефалид. — Видно, ты сам мечтал о том, чтобы критский паук помог твоему отцу надеть на чело корону Эрехтидов!

— С Критом не может у нас быть союза, — вскочил с места Клейт. — И тебе это ведомо, жалкий спесивец, с мозгами, подобными петушиным! Однако Эак обманул нас. Мы верили, что Зевс отвернул свой божественный лик от критянина!

— А что, сыновья Палланта, вы предпочли бы отдаться на милость критянам, если бы Эак не сказал о словах отца?

Сыновья Палланта возмущенно вскочили, но Протесилай Дидимский и Нелей, царь Андроса, удержали их.

— Но Нису они все же взяли, — подхватил Бутей. — Хотел бы я знать, как?

— Не вмешайся Аид, мы бы точно одержали победу над критским анактом, — сокрушенно произнес Эак. — Я не пророк, и не ведал, что царь Крита склонит на свою сторону владыку печальных теней.

— Сила его в обмане и коварстве! Скорпион, сын ведьмы, муж ведьмы!!! — поддержал эгинца Кефал. — Будь он проклят! Но я все же считаю, что любые пути хороши, чтобы растоптать кносского паука!!! Принесем жертву Аиду!

Тут все заговорили разом, крича и перебивая друг друга. Эак яростно стращал всех гневом Зевса, но его одинокий голос тонул в общем гуле. Сторонников у него оказалось немного. Разве только братья Паллантиды, которые настаивали на убийстве Эгея. Все это время афинский басилевс, сидевший на своем троне и в глубокой задумчивости пощипывавший бороду, участия в споре не принимал. Но явно размышлял о том же. Лицо его было мрачным, брови почти сошлись на переносице. Наконец, он принял решение и вскинул руку. Однако молчание воцарилось не сразу.

— Мы принесем жертву Персефоне на могиле киклопа Гереста, там, где наши предки приносили в жертву людей. Там, где нашла свою смерть Хтония, сестра твоей покойной жены, Кефал, сын Гермеса. Я сказал! — отчеканил Эгей не терпящим возражения тоном.

— И кого же мы отправим посланником к богам? — спросил Клейт Палантид, сверля взглядом Эгея.

Все сразу затихли.

— Кажется, бог, сотрясающий акрополь, ясно сказал: смерть Эгея ему не нужна! Или я не прав? — издевательски поддержал брата Бутей. — Значит, виновник наших бед смерти избежит!

— Пошлем того, на кого укажут боги, — решительно подытожил старец Эвпейт.

— И я первый готов бросить жребий, — отозвался Эгей и поднял с земли осколок черепицы.

— Лучше брось его последним! — заорал Клейт. — Со дна его точно не достанут.

— Будь по твоему! — презрительно пожал плечами Эгей и, вынув из ножен короткий кинжал, нацарапал им на черепке свое имя. Братья Паллантиды поспешили заготовить свой жребий.

— Да будет так, — подал голос один из молчавших доселе старцев-керусов. — Полагаю, что нельзя послать к Персефоне молить о милости того, кто низок родом. И лучше упросит женщину другая женщина. Сделаем так. Пусть из тех, кто сидит сейчас на совете, имеющие дочерей напишут на черепках не только свое имя, но и имена дочерей. И сын Зевса Эак вынет жребий. Тот же, чье имя окажется на нем, угоден богам и должен отдать жизнь ради народа Афин.

— Я не буду причастен к этому деянию, противному моему отцу! — воскликнул Эак, вскакивая. — Да не будет на моих руках крови! Но, коли Афинам поможет моя смерть, вот мой жребий!

Он бросил черепок на колени Кефалу и решительно вышел прочь.

— Жребий буду тянуть я, — произнес царь, тяжело глядя прямо перед собой. Ему поднесли шлем. Он запустил руку, не глядя вытащил. Прочел:

— Эглеида, дочь Гиакинфа Лакедемонянина.

Один из воинов, сидевших ближе к выходу со двора, вздрогнул, побелел, как ткань его мисофора, но, покорно встав, вышел. Снова повисла нехорошая тишина.

Гиакинф вернулся удивительно быстро и в сопровождении четырех девушек. Я сразу заметил среди них Орфею. Все остальные — такие же худенькие, остроносые, золотоволосые. Сама жрица Аполлона, еще не пришедшая в себя после священного безумия, обвела мужчин невидящим взглядом и уставилась на меня.

— Великий царь Эгей, сын Пандиона, — произнесла она, все так же глядя мимо него, прямо мне в глаза. — Если наша смерть остановит того, кто призвал кер в Афины, то мы готовы умереть — все! Нас четверо: Эглеида, Орфея, Лития и Анфеида. Мы родились одна за другой, только четыре года отделяют старшую от младшей. Мы росли дружно и в согласии. И вместе отправимся в царство Аида, дабы умягчить окаменевшее от горя сердце того, от кого зависит участь Афин. Если сможем.

Могу поручиться, жрица Орфея видела меня. Она просто сверлила меня взглядом. Мне захотелось приказать душам, чтобы они отправлялись назад в свои пределы и не несли больше смерть. Но Эгей заговорил, благословляя несчастных девушек, и милосердный порыв, вспыхнувший было в моей груди, угас. Я поторопился оставить площадь, чтобы вид девушек, так спокойно умиравших ради чужой земли, и их раздавленного горем отца, не поколебал моей решимости.

Я вошел во дворец Эгея. Побрел по пустым покоям… Некоторое время рассеянно рассматривал фрески, изображающие начало рода Эрехтидов — Афину, вручающую дочерям Кекропа ларец с чудесным младенцем; самого змееногого ребенка и обезумевших от ужаса женщин, мечущихся вокруг; спор Паллады с Посейдоном о том, кому будет посвящен город Эрихтония; основание афинского акрополя и храма в честь воинственной и мудрой девы; учреждение Панафиней…