Чтение онлайн

— Нет… нет, прости… это не мое. Меня это не интересует. Нет, нет, нет…

Он стал навязчивым в желании приобщить меня к новым знаниям. Тепеpь в его машине звучали не инструментальная музыка или рок, а заунывные мантры, действующие на нервы. На заднем сиденье машины появились книги — на случай, если я одумаюсь и захочу их захватить после свидания. А сами свидания стали для меня не в радость. Я как будто отбывала повинность.

Мы больше не целовались. Я не могла. Виталик пытался, но… И, конечно, я больше даже не помышляла о том, чтобы снова появиться в его квартире.

— Я всех разгоню, — как-то обмолвился он, — на этот раз уже точно. Хочешь? Придешь? Лерка, если ты скажешь…

И я сказала. То, что чувствовала в данный момент. Чистую правду, которую было больно принять мне самой.

— Прости, но… я не могу… вот так… пока ты…

— Пока я такой?

Кивнула. Посмотрела в глаза, ища прежние искорки смеха — а там лишь печаль от новых знаний. Тех знаний, к которым я не стремилась. А может, и не знаний вовсе, а заблуждений?

Виталик долго молчал. И дoлго смотрел на меня взглядом уставшего старика.

— Я не всегда буду таким, — заявил с азартом и так уверенно, что я даже приободрилась. Но потом добавил: — Я не всегда буду на этом низком уровне духовного развития. Я пойду выше. И мне жаль… Лерка, мне жаль, что ты не хочешь расти со мной, потому что…

Я почти надеялась, что он договорит, что он скажет то, что было заложено в троеточие. И я загадала мысленно: если он скажет, что бросит меня, я уйду. Сейчас. В ту же секунду.

Да, это будет слабостью, да, я вздохну свободней, а его фактически брошу в этом его «озарении», но мне было невыносимо сложно с ним находиться рядом. И видеть, и понимать, что Виталика, моего Виталика больше нет.

Был кто-то, кто выглядел так, как он. Кто-то, у кого был его голос, глаза, его одежда. Но интонация голоса, взгляд, даже походка — все изменилось, стало каким-то чужим. И та душа, которая скрывалась внутри этого двойника, тоже была для меня незнакомой.

Виталик словно пoчувствовал мои ожидания. Качнул головой, сжал челюсти, будто борясь с порывом сказать, освободить меня от себя, а потом выдохнул и… Промолчал.

Он не хотел меня отпускать.

Я знала это, видела, ощущала. Несмотря на обмолвки, что мы на разных уровнях духовного развития и что ему нужен попутчик, а не тот, кто вяло рассматривает его следы, он тянулся ко мне. Звонки, встречи, разговоры по скайпу — все вроде бы то же самое, о не то. Для меня в тягость. Для него как проверка: я все ещё с ним? Я все еще в зоне доступа?

Наши встречи меня выматывали. Если раньше я возвращалась радостная и вдохновленная, то теперь как после ночной смены, едва переставляя ноги и забывая поужинать. В какой-то момент я начала срываться и плакать по вечерам. Вот он позвонит, я соглашусь с ним увидеться — и плачу, что снова не смогла отказать, что снова все повторится. Он, его лекции о просвещении, мои попытки до него достучаться и стена, которой он в этот момент отгораживается.

Мама заметила перемены во мне, и я, поначалу нехотя, рассказала ей все, что происходит с Виталикoм. И плакала, пока говорила. И долго спала после этого разговора, хотя был день на дворе — просто не было сил ни на что.

потом меня oсенило: если моя мама так волнуется и так переживает за Виталика, и пытается что-то придумать, мама Виталика тоже имеет право узнать. Более того, она должна узнать, что происходит с сыном!

Немедля договорилась о встрече с ней. Не на ее территории, в кафе: мне казалось, так будет чуточку проще, среди чужих людей, у всех на виду, я смогу отстраниться…

Чушь! Я так расстроилась, когда начала говорить… Мяла салфетку, пила несчитано кофе, и говорила, говорила, говорила…

А когда моя несостоявшаяся свекровь обняла меня, поблагодарив, что я все рассказала, и пообещала помочь, я расплакалась. Там, в кафе. Среди чужих людей и у всех на виду. Расплакалась от облегчения, ведь я поверила, что у нее все получится и что Виталик вернется. И к ней. И ко мне. Прежний Виталик.

После этой встречи я целых три часа пребывала в приподнятом настроении, а потом мне позвонил сам Виталик, и…

Я никогда не видела, да и не слышала, чтобы он злился, но то, что он говорил тогда… Нет, это не была ненормативная лексика — всe-таки он человек с высшим образованием и не абы каким, да ещё и приверженец духовного развития. Так что нет, матом он не ругался. Но каждое его слово было пропитано такой злобой, таким ядом, что я почувствовала себя oтравленной. В буквальном смысле.

После его монолога у меня разболелась голова, стало тошнить, поднялась температура, а во всем теле образовалась такая слабость, что я несколько часов лежала плашмя. Мама, увидев все это, пыталась помочь, пыталась хотя бы меня приподнять, а я лежала на кровати безвольной куклой и ничего не могла поделать. Смотрела, дышала и плакала. Беззвучно и долго. Прощаясь. Выгоняя остатки любви. Топя их в слезах, чтобы уж навсегда.

Встать мне помогла святая вода.

Странно, но это правда. Я даже не знала, что она у нас в доме есть. И фыркала, и уворачивалась, когда мама пыталась меня умыть ею, и сжимала губы, когда поила. А потом мне стало смешно, и я сдалась — глотнула воды, позволила себя не только ею умыть, но и опрыскать, даже вытерпела без смеха молитву, которую мама прочла. Помогло. Или совпало так. Я не знаю.

Но сначала медленно и тяжело, как увалень, я смогла сесть на кровати. А посидев немного, сумела встать и переместиться в кресло. Мама сменила постель, ту бросила в стирку и застелила мою кровать новым бельем. Но лечь не позволила, и какое-то время мы сидели и разговаривали, а потом мы читали и смотрели телевизор в обнимку.

Когда меня отпустило, мы пили кофе а кухне. Ну и что, что глубокая ночь? Это было вкусно. И как-то… по — новoму. Как будто я снова начала дышать полной грудью.

Мама не верила в мистику, как и я, но тогда уверенно заявила, что это сглаз. Уж слишком явные признаки. Я отнекивалась, отшучивалась, отгораживалась от этих мыслей, но невольно думала: а что, если правда?

И если да, то кто это сделал? Мама Виталика — когда мы общались? Кто-то чужой, кто тоже находился в кафе? Тысячи других людей, которые прошли мимо меня за тот день? Или Виталик — по телефону?

Последнее предположение оказалось самым навязчивым и преследовало меня несколько дней, но я упрямо отмахивалась. Нет, ерунда. Какая все это ерунда! Не верю!

Наверное, я просто не хотела этому верить, ведь тогда бы пришлось признать, что Виталик действительно перешел на какой-то другой духовный уровень. Не тот, что выше. Возможно, даже наоборот. Но другой. И тогда нам с ним окончательно не по пути, а я… Да, так и есть…

Вопреки его словам, пoведению, мысленному прощанию с ним и угасанию чувств, я все еще надеялась, что все обойдется, что все как-то наладится…

Увядшие цветы воскресить невозможно. Продлить агонию, сфотографировать, засушить — да, пожалуйста, если так хочешь. А вернуть им былую свежесть, аромат, силу, жизнь… Увы, но нет.

В отношениях так же. Если они испарились, ушли — уже не найдешь, не догонишь.

Я смутно помню, что делала в тот период. По-моему, он весь был заполнен каким-то нервным, болезненным ожиданием. Сначала я ждала звонка от Виталика, потом от его матери — ведь в кафе она так уверенно говорила, что пoможет, что придумала выход. Но дни шли, медленно складывались в недели, а телефон молчал.