Чтение онлайн

Обычно он выбирал женщин красивых, раскованных и не склонных к сентиментальности. Алимов не хотел ничьей привязанности, потому что знал, как это больно — желать и не иметь.

С Анжелой все обстояло иначе. Во-первых, она была «не такая». Глупейшее определение понравившейся девушки, но Вадим Александрович был всего лишь мужчиной. Во-вторых, Анжела дотронулась до чего-то глубоко спрятанного в душе, и Алимов боялся разбудить лихо, пока спит тихо. В-третьих, все в театре прекрасно знали, в кого влюблена прекрасная амазонка. А быть таблеткой от уязвленного самолюбия Алимов не собирался.

Молчание длилось долго — целую изматывающую минуту. Советник смотрел на гостью спокойно и грустно, не замечая беспорядка в ее одежде. Пьяная удаль в глазах прекрасной Анжелы начала потихоньку съеживаться, рассеиваться, пока, наконец, не обратилась в золотистую пыльцу и не растворилась в шоколадном зрачке.

— В чем дело? — поинтересовалась она с вымученным вызовом. — Я тебе не нравлюсь?

— Ты прекрасно знаешь, что нравишься.

Анжела сунула руки в задние карманы джинсов (была у нее такая привычка). На ее щеках проступили алые пятна.

— Тогда почему?..

— Потому что завтра тебе будет противно и ты меня возненавидишь, — ответил Алимов, не отводя взгляда. — А я этого не хочу.

Воцарилась тягостнейшая в жизни советника пауза. Потом Анжела сняла со стула майку и, неловко отвернувшись, натянула ее на себя. Вытащила волосы из-под тонкого трикотажа, застегнула джинсы и повернулась к Вадиму Александровичу. Глаза блистательной амазонки были стеклянными от невыплаканных слез.

— Лучше расскажи, что случилось.

— А тебе не все равно?

— Ты же знаешь, что нет.

Она покачала головой и сделала пару шагов к двери. Этого следовало ожидать. Нельзя оскорбить женщину сильнее, чем отвергнув ее, и нет таких слов — самых честных слов, — которые могли бы исправить ситуацию!

— Возьми хотя бы деньги на такси, — сказал Алимов ровным беззвучным голосом. — У тебя же ничего нет.

Анжела обернулась, стремительно шагнула к нему. И не успел советник ничего понять, как его шею обхватили две теплые руки, в плечо уткнулась голова с растрепанной гривой волос, а в нос ударил неописуемый коктейль запахов водки, духов, шампуня и солоновато-горячей крови.

Вадим Александрович раскинул руки, как распятый, чтобы удержать равновесие. Рыдания амазонки он воспринимал с большими купюрами — словно радиопередачу на коротких волнах в момент магнитной бури. Какое-то время ушло на то, чтобы понять: все это ему не снится.

Собрав все силы, советник подтолкнул рыдающую амазонку в кресло, протянул носовой платок. Он кончился очень быстро, и ему пришлось сбегать в спальню за вторым. Потом за третьим. А потом Анжела вцепилась ему в руку и никуда не отпускала — просто вытирала мокрое лицо свободной ладонью. Тушь размазалась по щекам и подбородку, перечеркнула персиковую кожу черными полосами, но все равно она была ужасно красивая, словно картина за размытым дождевым стеклом.

Все в этом мире существует по принципу компенсации. Если что-то дано матери, что-то отнимется у дочери. Так говорила прекрасная Анжела, и советник не возражал, потому что это была ее выстраданная правда.

В раннем детстве сверстницы Анжелой восхищались, а сверстники побаивались. В подростковом возрасте ее одинаково ненавидели и мальчики и девочки за независимый характер и неумение приспосабливаться к коллективу. А когда Анжеле исполнилось шестнадцать лет, настала полная катастрофа: девушки заняли оборонительные рубежи, не допуская ее в свой круг, а юноши ходили следом и смотрели преданными собачьими глазами.

Каждый раз, приезжая на новое место отцовской службы, Анжела начинала все с чистого листа. Надевала скромненькое серое платье, заплетала косу, обувала туфли на сплошной подошве и шла в школу. Поначалу скромная внешность… нет, внешняя скромность производила хорошее впечатление. Анжела изо всех сил стремилась его закрепить: позволяла списывать домашние задания, решала оба варианта на контрольных по алгебре и физике.

Однако проходило совсем немного времени, и учителя вдруг обнаруживали, что новая ученица не только умница, но еще удивительно хороша собой и имеет прекрасный голос. Анжела солировала в школьном хоре, играла главные роли в школьных спектаклях и подносила хлеб-соль спонсорам, открывшим в школе компьютерный класс. Спонсоры жмурились, как коты на солнце, — бывает же такая удивительная сверкающая красота! Девочки потихоньку смыкали ряды, теснили Анжелу прочь. Анжела приходила домой, падала на кровать и разражалась бурными рыданиями. Почему ее отовсюду гонят, словно гадкого утенка? Что она сделала плохого? Почему все так несправедливо?..

Мама садилась рядом, вздыхала, гладила по голове, уговаривала потерпеть. «Ничего тут не поделаешь, — говорила она. — Слишком уж ты красивая».

Повзрослев, Анжела сообразила, что ее беды происходят от мерзкого природного дара под названием «сексапильность».

Красота бывает разная. Мама олицетворяла собой героиню советского кино — женщину-друга, женщину-труженицу, честно ждущую своего избранника. Анжела уродилась стервозной брюнеткой из роскошного голливудского блокбастера. На самом деле она такой не была, но… люди хотели видеть ее такой.

Ситуация выправилась, когда Анжела поступила в консерваторию. На сцене не возбранялось быть ни сексуальной, ни обольстительной, и она выбрасывала из себя скопившиеся эмоции, избавлялась от чувственного переизбытка, как от лишнего хлама. Однокурсницы смотрели на нее с завистью, но это была совсем другая, почтительная зависть. Жизнь налаживалась. Вторая премия на конкурсе Чайковского привлекла к ней внимание зарубежных продюсеров и позволила выиграть Вагнеровскую стипендию. А стажировка в Австрии открыла дверь в мир Большой Оперы.

Приглашение на афинский оперный фестиваль подтвердило: ее допустили на музыкальный Олимп. На открытие Анжела явилась в потрясающем алом платье, которое могла надеть только очень красивая и очень уверенная в себе женщина.

И все время, пока она переходила с места на место, ее не оставляло ощущение чужого взгляда, ласкающего открытую спину.

Анжела не выдержала. Обернулась, полоснула нахала с бокалом в руке сердитыми глазами Таких нахалов в ее жизни было предостаточно. Она позабыла о нем буквально через минуту.

Нахал оказался странным. Не подошел, не сделал попытки познакомиться. Наблюдал за Анжелой из теневого прикрытия, посверкивая светлыми прозрачными глазами. А на следующий день прислал подарок. И не какую-нибудь драгоценную безделушку, а пейзаж с подписью Марии Каллас.

Анжела и в голове не держала ничего «такого». Потом все как-то закрутилось, завертелось, вышло из-под контроля… В общем, она сама не заметила, как влюбилась. Никита почти все время молчал, а Анжела почти все время говорила. Сначала заполняла неловкую паузу, потом неловкость куда-то ушла, потому что Никита умел слушать.