Чтение онлайн

Муки не сдержать,

Не смогу я больше

Губ тех целовать,

И вуалью тени

Скроет боль лицо,

Тот, другой, наденет

На руку кольцо.

Больше не вернуться

Тем счастливым дням,

Губы не прижмутся

К ласковым губам.

Болью сердце спалит

Горькая слеза,

Взглядом не одарят

Милые глаза.

С дуновеньем зыбким

Воздух затая,

Чистую улыбку

Не увижу я.

* * *

Робкая зыбь

ветра,

Спутана вязь

мысли.

Он подтянул

гетры,

Взглянул Он

поверх лысин.

Движенья Его –

ужасны,

Мысли Его –

ничтожны.

При шаге коротком

и частом,

Бьют по бедру

ножны.

Меч оголенно

острый

Ему холодит

руку,

Оружием этим

просто

В капусту рубить

скуку.

Гетры Его

сползают,

Язык как подошва

высох.

Лысые

отступают,

Много их здесь,

лысых.

Много их здесь,

серых,

Не гадких, но

и не лучших.

И только один Он

с верой,

Правда, и Он

из заблудших.

Шаг ускоряя

робкий

И ненормально

сутулясь,

Он, как из бутылки

пробка,

Рвался на ширь

улиц.

Меч поднимался

выше

В темень

слепую

ночи.

Вряд ли Он что-нибудь

слышит,

Слишком уж

сосредоточен.

Глаза Его

стекленели,

Губы Его

дрожали,

Руки

деревенели,

Крепко эфес

держали.

Серые расступались,

Словно

пред пулеметом.

Они Его очень

боялись —

А вдруг мечом

рубанет Он.

А меч

из дамасской стали,

Эфес позолочен

нежно.

Вы бы такой

держали

Крепко в руках,

конечно.

Вы бы таким

рядили

Миром без

сожаленья.

Вы бы таким

рубили

Головы без

сомненья.

Этот тем более

будет

Рубить

и забудет жалость.

Серые,

лысые

люди,

Недолго вам здесь

осталось!

Он даже одет

так странно:

В этих нелепых

гетрах,

В шортах

широкоштанных

(Как Он в них ходит

до ветра?!)

Таким только дай

добраться

К мечу и порубят

сразу.

Их стоит, конечно,

бояться,

От них так разит

заразой.

А Он оказался

умнее,

Хоть мысли Его –

ничтожны:

Откинул Он меч,

не жалея,

И сбросил и гетры

и ножны.

* * *

Однажды в безумном кошмаре

Я видел чарующий танец:

Сошлись в удивительной паре

Сноб ангел и бес оборванец.

Был ангел чрезмерно прекрасен,

Жгла взор белизна его крыльев,

А бес был как смерть безобразен

И пах кислым потом и пылью.

Смешались различные стили

В коктейль танцевальных движений,

Их сложность и вычурность были

Достойны прекрасных суждений.

На лица танцоров румянец

Лег пленкой блестящего жира...

Сквозь их обжигающий танец

Открылась мне двойственность мира.

* * *

Во влажном бедламе из простынь,

Подушек и одеял

Измятый, как поздняя осень,

Один человек лежал.

В нем прочно царила унылость,

Ни мысли в нем, ни огня,

Его окрутила постылость

Ненужности бытия.

Он был изначально аморфный,

Ни злобный и ни благой,

Сухой, апатичный, бескровный,

Практически никакой.

Он даже в мечтах, как Обломов,

Энергией не обладал,

А просто почти невесомо

Во влажной постели лежал.

В ночь полной и яркой луны

На башне старинного храма,

Совсем не боясь высоты,

Живет необычная дама

Вдали от мирской суеты.

Она там живет постоянно

Уж тридцать четыре весны

На башне цвета тумана

В ночь полной и яркой луны.

Ей не интересны событья,

Которыми мир кипит,

Несчастья, кровопролитья,

Весь наш техногенный быт.

Она не выносит обмана

И не принимает войны

На башне цвета тумана

В ночь полной и яркой луны.

И мир ее очень прозрачен,

Таков, что не нужен другой,

Тем более наш, что невзрачен

И обременен суетой.

Она не под властью дурмана,

В ней чувства не извращены

На башне цвета тумана

В ночь полной и яркой луны.

Фланируя в праздничном платье