Чтение онлайн

Не в традициях труппы сэра Джона было сидеть и ждать, что напишут в газетах. Я думаю, это всегда было скорее в нью-йоркском стиле, чем в лондонском. Но когда на следующий день я пришел в театр и стал заниматься своими делами, здесь уже были все газетные отчеты, исключая лишь самых крупных воскресных законодателей мод, чье мнение и было по-настоящему важно. Большинство газет высказывалось доброжелательно, но даже я чувствовал в этой доброжелательности некую сдержанность или вообще какую-то недоговоренность. "Неприкрытый романтизм... подтверждает, что Старая школа еще сохраняет позиции... милые сердцу, знакомые ситуации, разрешаемые способом, освященным романтической традицией... великолепная организация - сэр Джон по-прежнему на коне... Леди Тресайз своим опытом наполняет роль, которая в исполнении актрисы помоложе казалась бы вымученной... Сабатини - это настоящий клад для актеров, которым нужна откровенная мелодрама минувших дней... где еще сегодня найдешь игру такого диапазона и столь же впечатляющую?"

Была одна заметка в "Ньюс-Кроникл", в которой автор - из молодых умников - дал волю своей профессиональной желчности. Озаглавлена она была так: "Зачастила лиса в курятник - там ей и пропасть". В ней откровенно говорилось, что Тресайзы старомодны, склонны к аффектированности и должны уступить место новому театру.

Когда появились воскресные газеты, выяснилось, что "Обсервер" занял ту же позицию, что и ежедневные издания. Создавалось впечатление, что они разглядывали какую-то тонко сработанную вещицу, но с другого конца бинокля, а потому "Скарамуш" представлялся им очень маленьким и далеким. Джеймс Агат в "Санди Таймс" ругал пьесу, уподобляя ее часовому механизму, а сэра Джона и Миледи использовал как дубинки для избиения молодых актеров, которые плохо воспитаны, на сцене - как деревянные, ни двигаться, ни говорить не умеют.

Я услышал, как Холройд сказал Макгрегору: "Нет, не пойдет зритель".

И тем не менее зритель шел почти целых десять недель. В начале каждой недели наступало затишье, а со среды дела шли в гору. Билеты на дневные спектакли обычно разбирались полностью, в основном их покупали женщины из ближайших пригородов, которые приезжали в город побродить по магазинам и немного развлечься. Но люди судачили, что в лондонском театре такая посещаемость в лучшем случае окупает текущие затраты, а расходы на постановку все еще висели на Хозяине. Вид у него, однако, был неунывающий, и вскоре я узнал почему. Он собирался сделать ход, к которому издавна прибегали актеры-антрепренеры: давать "Скарамуша", пока тот собирает зрителей, а потом "по просьбе публики" на несколько недель заменить его на свое проверенное оружие - "Владетеля Баллантрэ".

–  Боже мой!
– сказал Инджестри, и мне показалось, что он слегка побледнел.

–  Вы помните эту пьесу?
– спросил Линд.

–  Совершенно отчетливо, - ответил Роли.

–  Такая плохая пьеса?

–  Не хочу оскорбить чувства нашего друга, который так привержен Тресайзам, - сказал Инджестри.
– Дело в том, что "Владетель Баллантрэ" совпал с одной из самых низких точек в моей карьере. Я пробовал себя в театре, и оказалось, что это не совсем то, что я ищу.

–  Может быть, вы хотите, чтобы я обошел этот момент?
– спросил Магнус, и хотя он делал вид, будто проявляет тактичность, я-то видел, что он чуть только не мурлычет от удовольствия.

–  Это существенно для вашего подтекста?
– спросил Инджестри, и его интонация тоже была полушутливой.

–  Весьма существенно. Но я не хочу доставлять вам неприятные минуты, любезный.

–  Не берите в голову. С тех пор со мной случались вещи и похуже.

–  Я постараюсь быть посдержаннее, - сказал Магнус.
– Можете не сомневаться, я проявлю максимум такта.

–  Бога ради, забудьте вы об этом, - сказал Инджестри.
– Я из своего опыта знаю, что такт может быть гораздо хуже самой варварской, но зато откровенной невежливости. И потом, мои воспоминания о пьесе не могут быть похожими на ваши. А мои неприятности носили главным образом личный характер.

–  Тогда я продолжаю. Но вы в любой момент можете вмешаться. Не давайте мне уходить со стези фактов. Прервите меня, если в моих словах появится хоть малейший намек на оценочные суждения. Я не собираюсь делать вид, будто я беспристрастный историк.

–  Валяйте, - сказал Инджестри.
– Я буду сидеть тихо, как мышка. Обещаю.

–  Как вам угодно. Итак... "Владетель Баллантрэ". Это была еще одна романтическая палочка-выручалочка Хозяина. Тоже по роману какого-то там...

–  Роберта Луиса Стивенсона, - вполголоса сказал Инджестри, - хотя, если судить по тому, что происходило на сцене, догадаться об этом было невозможно. Ах уж эти инсценировки! Искромсают все, как мясники...

–  Не суйтесь, Роли, - сказал Кингховн.
– Вы же сказали, что будете помалкивать.

–  Не могу судить, что это была за инсценировка, - сказал Магнус, потому что роман не читал и, наверно, никогда не прочту. Но это была хорошая, крепкая, добротная мелодрама, и люди ходили на нее со дня первой постановки, а Хозяин сделал ее лет за тридцать до того времени, о котором я веду речь. Я вам говорил, что он был экспериментатором и новатором - в свое время. Так вот, если случалось, что он терял денежки на Метерлинке или на какой-нибудь новой вещице Стивена Филлипса, то вытаскивал из запасников "Владетеля", и фунты снова появлялись на его банковском счете. Он мог отправиться на гастроли в Бирмингем, Манчестер, Ньюкасл, Глазго, Эдинбург или в любой другой большой провинциальный город, а в тех городах были большие театры - не чета этим лондонским спичечным коробкам, - которые заполнялись до отказа, когда давали "Владетеля". В особенности в Эдинбурге, потому что там, казалось, рассматривали пьесу как свою собственность. Макгрегор как-то сказал мне: "Хозяин на "Владетеле" заработал немалые денежки". И если вы видели его в этой роли, то понимали почему. Она была словно создана специально для него.

–  Так оно и было, - сказал Инджестри.
– Создана для него из костей и крови бедняги Стивенсона. Я не большой поклонник Стивенсона, но он этого не заслужил.

–  Как вы понимаете, "Владетель" был из тех пьес, что пробуждает сильные чувства, - продолжил Магнус.
– Сам я его никогда не читал, потому что Макгрегор не выпускал из рук режиссерский экземпляр сценария и лично отдавал все распоряжения, если кому-то требовалась подсказка, хотя таких недотеп почти не было. Но я ведь присутствовал на репетициях, а потому знал, о чем эта пьеса.

Сюжет был интересный, содержательный. Дело происходило в Шотландии в середине восемнадцатого века. В то время там была какая-то смута. Подробностей я не знаю, но если в общих чертах, то шотландские бароны разделились на сторонников принца Чарли и короля Англии.

Главные действующие лица принадлежат семейству Дьюри: у старого лорда Дэррисдира два сына - первенец, который носит титул Владетеля Баллантрэ, и младший сын - просто мистер Генри Дьюри. Старый лорд идет на трусливый компромисс: когда начинается смута, он посылает Владетеля сражаться за принца Чарли, а мистера Генри, сохраняющего верность королю Георгу, оставляет дома. При этом семья оказывается в беспроигрышном положении, кто бы ни взял верх.

Владетель - сорвиголова, искатель приключений, авантюрист по характеру. Он становится английским шпионом в лагере принца Чарли. Мистер Генри склоняется к наукам и поэзии. Он остается дома и страдает по мисс Алисон Грэм. Старый лорд - ее опекун, а она, конечно же, влюблена в сорвиголову Владетеля. Когда приходит известие, что Владетель погиб, она соглашается выйти замуж за мистера Генри, считая, что ее долг - родить наследника Дэррисдира. Но, как с сочным шотландским акцентом объяснил мне Макгрегор, она не любит парня, ее сердце навсегда принадлежит Владетелю - живому или мертвому. Оказывается, однако, что Владетель жив - он из тех, кого так просто не убьешь. Он бежал с поля боя и стал пиратом; но не немытым грубияном, а шикарным капером и шпионом. И вот, когда смута закончилась и принц Чарли потерпел поражение, Владетель возвращается домой, чтобы предъявить свои права на мисс Алисон, но обнаруживает, что она теперь миссис Генри и мать маленького наследника.

Владетель пытается увести мисс Алисон у мужа. Мистер Генри проявляет благородство и помалкивает о том, что Владетель во время войны был шпионом. "Кр-райне душещипательная ситуация", - сказал об этом Макгрегор. В результате - масса упреков со стороны Владетеля и столь же гордое молчание мистера Генри. И наконец, воистину хорошая сцена, из тех, что так ненавидит Роли, но обожала наша публика.

В своих странствиях Владетель обзавелся слугой-индийцем по имени Секундра Дасс, сведущим во всяких восточных тайнах, в которые так безоговорочно верят европейцы. Когда мистер Генри больше не в силах терпеть, он дерется с Владетелем и вроде бы убивает его. Но я вам уже говорил, что Владетель не из тех, кого легко убить. Он позволяет себя похоронить, проглотив собственный язык (этому он научился у Секундры Дасса) и, как говорится в пьесе, "ослабив в себе жизненный тонус до такой степени, чтобы в нем теплилась лишь малая искра жизни". Мистер Генри, которого мучает чувство вины, признается в своем преступлении жене и старому лорду и ведет их в рощу, где похоронено тело. Когда слуги откапывают труп, оказывается, что это и не труп вовсе, а живой Владетель, правда, в очень плохом состоянии. Трюк с глотанием языка прошел не так гладко, как он предполагал (а по-моему, он просто не учел холодного шотландского климата), и Владетелю хватает сил лишь на то, чтобы возопить: "Убийца - Генри. Лжец! Лжец!" - и рухнуть замертво, правда, уже после того, как мистер Генри пустит себе пулю в лоб. И тут, ко всеобщему удовлетворению, занавес падает.