Мир на ладони
Шрифт:
– Теперь я понимаю, откуда у тебя такой вкус к фотографиям, – подкрасив губы, сказала Даша. Он зарядил пленку в фотоаппарат и оглянул помещение, видимо, оценив, достаточно ли освещения.
– А я хочу знать, какой вкус у твоей помады, – собирался он ее поцеловать.
– Антон, можно тебя на минутку, – донесся из прихожей голос его отца.
Даша скрылась за ширму, чтобы переодеться. Королева всех «Алис», думалось ей, должна быть в ярко-голубом платье, которое было похоже на узкую, блестящую на солнце речку. На этом фоне ее серые, почти дымчатые глаза, волнами распущенные волосы и тонкие руки лишь дополняли картину.
Но Даша была недовольна – вся ее внешность, как ей казалось, ничего особенного не представляла, и ей самой было как-то не по себе. Она подошла к стене, коснулась ее одной рукой и получилось так, словно было задумано: тонкая, синяя тень, ползущая по бархатно-темной стене... И увидевший это Антон тихо, почти на одном дыхании, попросил ее тень:
– Пожалуйста, замри на миг.
Волшебство! волнующее и не совсем понятное, для кого ты открыто? Кто чувствует тебя так, будто ты встречаешься на каждом шагу?
Кто-то назовет Дашу куклой, но сама она не скрывает это и, может, до сих пор ей не дает покоя это кукольное воображение...
Она ждала завтрашнего дня, ждала, когда Антон принесет ее фотографии, когда станет ясно, будет ли ее лицо открыто. Тысячи разных эмоций наполняли и тут же опустошали Дашин мир. И она, наверное, умерла бы от ожидания своей судьбы, если бы звонок Сережи снова не долетел до нее. Даша уже собиралась спать и тянулась к ночнику, чтобы укутаться в лапах темноты, как он прозвучал.
– Привет! – обрадовался Сережа. – Где ты? Я весь день тебя искал.
В голове Даши возникли сразу две мысли: либо взять и все рассказать об ее отношениях с Антоном, либо бросить трубку, а потом сослаться на какие-нибудь помехи. Но ни то, ни другое она не сделала, и ей пришлось солгать ему:
– Я ездила к бабушке.
Ужасно, она почувствовала себя ужасно – уже три года бабушка живет за тысячу километров от них. И ее ложь встала сейчас таким же расстоянием, только, пожалуй, больше, чем в тысячу километров.
– Помнишь, ты что-то говорила о фотографиях, – сразу перешел он к делу. – У меня тут появились кое-какие задумки...
– Сереж, извини, но родители уже начинают бастовать – кажется, вот-вот провод обрежут, – пыталась она острить, чтобы не обидеть. – Может, завтра...
– Ладно, – отступил Сережа, – поговорим завтра.
Они наспех попрощались, и Даша положила трубку. Резко щелкнул ночник.
«Даша, неужели тебе не стыдно», – сказала Ангелина Константиновна, и Даша проснулась. Тяжелая темнота ее спальни, казалось, начала мучить еще больше, чем только что приснившийся сон. Она видела себя, целующую Антона на глазах Ангелины Константиновны. Учительница, стоя в дверях класса, наблюдала за ними через объектив фотоаппарата. Но вскоре удушливое и неприятное воспоминание сна осело где-то в глубине, а на поверхности оказался новый, почти что утренний сон... с нарисованными фотографиями.
ГЛАВА 6. ПЯТИКОНЕЧНАЯ СТРАНИЦА
– Солнце мое! Я звоню, чтобы сообщить... – сделала Лида интригующую паузу, – в следующем месяце «Алиса» покорит всех мальчишек твоей школы – ты прошла кастинг. Кстати, знаком почерк фотографа... Случайно не Милованов тебя снимал?
Даша, разбуженная телефонным звонком, слушала Лидин бодрый голос, похожий на утро в радиоэфире, и сквозь полусон понимала лишь одно – «Алиса» будет носить ее лицо.
– Что-то неслышно победного тона, – лукавила Лида.
– Я просто еще не до конца проснулась, – вздыхая, ответила Даша. – Можно я приду сегодня к тебе в редакцию?
– Конечно! А пока – только не засыпай! – раздалось в трубке так, словно Дашу окатили холодной водой.
Она ждала все, что угодно, но только не такого быстрого решения. Поднимаясь с кровати, она еще не осознавала, как бешено помчалось ее время и сколько для нее уготовано предчувствий.
Даже отдаляясь от обыденной жизни, все равно рано или поздно возвращаешься в будни. И Даша это знала, как свои пять пальцев. Она уже умела различать цвет полосы, и если полоса была белой, то где-то рядом, в собственном полумраке, скрывалась черная. Но это знание ей совсем не мешало, напротив, возникало желание скорости, чтобы легко миновать все самое мрачное.
Однако всегда есть то, что включает тормоза, причем, совсем не кстати. Например, чувство вины.
Появление Ангелины Константиновны во время урока вызвало в Даше невидимую бурю эмоций – она вспомнила, что ей снилось сегодня ночью. Странно, обычно в этот день Ангелина Константиновна занята какими-то другими делами, и в школе ее не встретишь. Видимо, судьба распоряжалась так, чтобы Даша ни в коем случае не забыла свой сон.
Ее обрадовало другое – Сережа не пришел на уроки, и это помогло избежать ей собственную ошибку. Даша непременно хотела раскрыть обман. Откуда такая перемена? Необъяснимо, но что-то разъединяло их теперь. Или кто-то...
У нее теперь не было подруг, и, к счастью, это во многом облегчало ее жизнь. Не нужно было делиться секретами, сплетничать по разному поводу и прочее, что может прийти на ум девчонкам ее возраста. Они могут украдкой, пряча книгу под подушкой, читать любовные романы, что наверняка держится в тайне от мам и пап. И если вдруг взрослым станет известно, чем увлекается их дочь, то, конечно, ничего страшного в этом нет, зато какие потом угрызения совести испытывает бедная девочка!
Даше это не грозило. У нее не лежал никогда под подушкой любовный роман, и, пожалуй, она бы удивилась, если кто-нибудь сделал ее героиней именно такого романа. Конечно, она еще не совсем могла понять, где чья роль, и, может, это только попытка найти свою. Она была согласна на что угодно, лишь бы не стать принцессой или золушкой. Ведь именно это злило Дашу в Сереже – он видел ее в своем выдуманном свете, не такой, какой она была на самом деле. Половина томительного и напрасно отзвучавшего дня прошла на одном дыхании. Все самые длинные и безвкусные уроки слились в одной ее тетради, где не было места всяким простым историям – там, в уголках, разноцветно пестрели сочиненные ею стихи...
Мы с Элоизой в ожиданииПоследнего аккорда сна,Которого не знаетТвоя пустая болтовня...Художник! нарисуй-каВ цветах свою страну,Где ты и фея с эльфомЛетите на луну.Она написала это и решила, что подарит свою куклу по имени Элоиза маленькой соседке с пятого этажа. По крайней мере, она пообещала себе сегодня же распрощаться с Элоизой.
"Что со мной происходит? Я не могу любить его... Сережа слишком идеален, правда, я не совсем понимаю, что это значит. Тем более, откуда мне знать, как он отреагирует, если узнает, что я теперь с Антоном.
Как-то я заглянула в один из этих дурацких маминых романов и прочитала кое-какой эпизод... Вчера, в студии, когда Антон прикасался ко мне...
Боже! об этом никто не должен знать.
Антон стал другим, и я все больше тянусь к нему. Может, потому, что и я стала другой."
Говорят, что третьего не дано, и песочные замки рано или поздно смывает волной. И если в отчаянии сочиненные стихи могут рассмешить, значит, все не так уж плохо. К чему все это? А к тому, что всего не расскажешь – не все тайное становится явным. И Даша верила: у нее есть «секрет».
После этих мучительных и даже мутных размышлений она решила некоторое время не встречаться ни с Сережей, ни с Антоном. И мысль об этом одиночестве теперь нисколько не обременяла. Даша совсем забыла о своем обещании Лиде. Хотя, быть может, на данный момент чьи-то советы были не столь важны. Откуда-то появившаяся интуиция подсказывала ей, что не стоит так себя напрягать.