Чтение онлайн

Все-таки открыв дверь, она быстро вошла в спальню и застыла. Гилберт лежал на полу, обхватив себя за плечи, и беззвучно рыдал. Шерая подбежала к нему и попыталась помочь сесть, но Гилберт вяло отмахнулся.

– Ну же, Гилберт, – тихо проговорила маг, кладя ладонь на его плечо. – Встань, пожалуйста.

Он мотнул головой, сдавленно всхлипнув, и закрыл лицо руками. Осколки разбитой посуды, на которых он лежал, наверняка больно впивались в спину, и Шерая аккуратно убрала их. Она огляделась, пытаясь понять, что Гилберт не уничтожил в порыве гнева, но даже на стенах остались вмятины и синие разводы крови. Шерая присмотрелась к его рукам: костяшки сбиты, кровь размазана и частично чем-то стерта. Обычно великанам сложно навредить – с какой же силой он бил, если сумел?

– Гилберт, – ласково позвала Шерая, медленно положив ладонь ему на голову, – пожалуйста, встань.

Гилберт перевернулся так, что теперь лежал на спине и рассеянным взглядом смотрел в потолок. Шерая наклонилась, закрывая ему обзор.

– Как ты меня терпишь? – глухо спросил он, почти не шевеля губами.

Первый вопрос всегда был одним и тем же. Вне зависимости от ситуации и причины, из-за которой эта ситуация возникла, Гилберт спрашивал, как она терпела его.

В моменты срыва он не видел разницы между собой и Фортинбрасом, и вся ответственность, когда-то лежавшая на плечах Третьего сальватора, будто ложилась и на его плечи. Все грехи становились его, все предательства и нарушенные клятвы до того мучили, что он даже не мог найти грань между тем, что сделал Третий сальватор, и тем, что сделал сам Гилберт. Великаны уважали священную связь крови, кантарацан, и не менее священной считали кертцзериз, оттого предательства и преступления, разрывавшие эти связи, ощущались болезненнее всего.

И сколько бы Шерая ни говорила, что Гилберт не виноват в случившемся, сколько бы он ни соглашался с этим, он всегда возвращался к тому, с чего начал. Первым чувством, которое он испытал, оказавшись в этом мире, была боль – от потери, непонимания и мер, которые пришлось принять, чтобы хоть как-то загладить вину Третьего сальватора.

Гилберт считал, что он старается недостаточно, и потому всегда спрашивал, как Шерая терпит его. Поначалу она отвечала, убеждала, что его вины в случившемся нет, но со временем научилась понимать, когда следует отвечать, а когда лучше промолчать и просто слушать.

– Как ты меня терпишь? – повторил Гилберт, приложив руки к груди и сжав рубашку так резко, что ткань громко затрещала. – Я же ничего не могу сделать, ничего не могу исправить… Он все испортил, а я…

А он пытался хоть как-то доказать, что все, случившееся во время Вторжения, было лишь огромной ошибкой, следствием запутанной истории, которую никто из них не знал.

По крайней мере, раньше.

На ребенка, пережившего Вторжение, легко повлиять, и коалиция влияла, даже не замечая этого. Все зачатки хрупкого доверия к Третьему сальватору, только-только начавшие появляться уже в этом мире, когда Гилберт стал думать о том, что вынудило Фортинбраса предать миры, были зверски уничтожены тем, что они видели. Многие маги показали то, что видели в Сигриде – Третьего сальватора, превращавшего Переходы и порталы в бреши, через которые лезли демоны. Кто-то, как и Гилберт, видел, как Третий сальватор голыми руками убивал сигридцев и натравливал на них чудовищ.

Сознание тринадцатилетнего ребенка было слишком хрупким, чтобы выдержать так много жестокости, и Гилберт сдался. Поверил, что Третий сальватор предал миры, и возненавидел его.

Но Шерая видела то, на что другие не желали смотреть. Она изучила каждый кристалл памяти, запомнила каждую историю и не понимала, как другие не замечали несостыковки, вызывавшие слишком много вопросов.

Третий сальватор был сильным, но действительно ли он мог открыть портал из одной точки мира в другую за считаные секунды, чтобы лишить жизни сразу нескольких магов, пытавшихся его остановить? Почему у тех, кто чудом избежал его магии, были провалы в памяти? Шерая не исключала, что такое могло возникнуть из-за сильнейшего стресса и угрозы жизни, но знала – было что-то еще. Жесты, взгляды, действия, слова, интонации – все это у Третьего сальватора в чужих воспоминаниях было разным, но не все знали его достаточно хорошо, чтобы заметить разницу. Кто-то просто не желал видеть ее, предпочитая удобную ложь, чем горькую правду. Шерая знала, что предательство Третьего сальватора покрыто тайной, которую никто не желает разгадывать.

– Почему он сделал это?.. – прошептал Гилберт, посмотрев ей в глаза. – Что пошло не так?

– Не знаю, – тихо ответила Шерая, поглаживая его по голове.

– Все было так хорошо, Алебастр и Мария должны были пожениться… – рассеянно бормотал юноша, глотая слезы. – Почему я должен отвечать за его ошибки?

– Не должен, – уверенно возразила Шерая. – Мы не знаем всей правды, но я точно знаю другое: ты не должен отвечать за его ошибки.

Гилберт сильно страдал из-за повышенного чувства ответственности. Он часто брал на себя заботу о других людях и решал их проблемы, почему-то думая, что ответственен за это. После исчезновения Пайпер он был раздавлен едва не сильнее Джонатана, потому что верил, что должен был всеми возможными способами защитить ее. Сейчас он только-только начал возвращаться к прежнему себе, но всего один разговор с Сонал, и Гилберт сделал шаг назад, если не несколько.

– Я просто хочу знать, почему он предал меня… – бесцветно проговорил великан, медленно принимая сидячее положение. – Что было важнее, чем мы?

Гилберт не просил Шераю дать ответ, она видела это по его глазам, чувствовала по хватке, в которой оказались ее ладони, но все же осторожно ответила:

– Правда может тебе не понравиться.

– Правда в том, – резко продолжил Гилберт, – что он нашел что-то, что было важнее семьи и дома, и бросил всех нас, даже не пытаясь объясниться!

Шерая была не согласна с этим. Когда исчезла Пайпер, Кит рассказал им, что случайно увидел воспоминания Йоннет и что чувствовал то же, что и сальватор. Он будто занял ее место и в полной мере прочувствовал, как Третий сальватор пытался успеть к умирающей Йоннет, как много магии он вкладывал, чтобы удерживать порталы для тех, кто нуждался, и с какой скоростью закрывал бреши. Кит выглядел подавленным, говоря об этом, а затем подключился Эйс и стал яростно доказывать то же самое. Проверить, действительно ли все происходило так, как видели Кит и Эйс, было невозможно, но о принципах работы кристаллов памяти Шерая знала достаточно. Возможно, кристалл Йоннет был лишь небольшой частью того объяснения, в котором нуждался Гилберт, но он отказывался принять его без доказательств и вряд ли примет сейчас, если Шерая напомнит.

Она не верила, что в какой-то момент в сознании Третьего сальватора что-то сдвинулось настолько, что он впустил в Сигрид легионы демонов. Такой мощью не мог обладать даже сальватор Времени.

Но если она скажет об этом сейчас, Гилберт не поверит, отвернется и закроется, и она никогда больше не сможет до него достучаться. Даже если Кемена была права, говоря о лживой любви, Шерая не хотела расставаться с этим чувством.

Она верила, что ее любовь настоящая, и была готова вечность отдавать ее Гилберту.

– О боги, – выдавил он, растерянно оглядываясь по сторонам, будто опомнился. – О боги, боги, боги… Зачем я все это сломал?.. Боги, Шерая! – Он впился в ее плечи, придвинувшись ближе, и уставился на нее глазами, полными слез. – Прости меня, прости! Я не хотел, правда… Не понимаю, как я…

Гилберт не менее сильно страдал из-за стыда практически за каждое свое действие. Этого чувства не было, когда он жил в Сигриде – оно появилось уже во Втором мире, когда он методом проб и ошибок заново строил свою жизнь, заслуживал доверие коалиции и пытался привести мысли в порядок. Гилберт умел казаться уверенным, но только самые внимательные замечали, когда он был по-настоящему растерян и напуган или стыдился того, что делал, даже если его действия были нормальными для конкретной ситуации.

– Все хорошо, не переживай. – Шерая без возражений притянула юношу к себе и крепко обняла. – Мы все исправим.

– Там были книги…

– Купим новые.

– Но мне их подарила ты, – дрожащим голосом возразил Гилберт.

– Подарю еще раз.

– И посуда… там же был радданский фарфор…

– Его у нас полно.

– И я разбил стул…

– Не ты его разбил, а он оказался слишком хлипким.

Шерая медленно гладила его по волосам, аккуратно убирая из них щепки и кусочки штукатурки, запутавшиеся в чернильных локонах. Гилберт уткнулся лицом ей в плечо и тихо всхлипывал, напоминая мальчишку, который когда-то признался ей, что боится спать в темноте. Странно, что об этом он сказал ей, а не Горацию, братьям, сестре или родителям, но Шерая быстро нашла решение – расписала стены его спальни во дворце Ребнезара сигилами, которые складывались в древнюю балладу о храбром воине, и ночью она светилась мягким серебряным светом, разгоняя мрак.