Чтение онлайн

Из-за дождя Магнус не мог понять, сколько часов осталось до рассвета.

Казалось, будто они ни на лигу не приблизились к нужному месту и давно потерялись во тьме и холоде.

***

Пайпер открыла глаза на переднем сиденье машины отца как раз в тот момент, когда они сворачивали направо на перекрёстке, мимо кофейни, где делали лучшие черничные пирожные. Солнце было непростительно ярким для середины октября, а воздух — слишком жарким, раскалённым, словно он хотел выжечь весь кислород из лёгких.

Странно, что отец позволил Стингу петь на всю машину — он же был из плейлиста, составленного специально для Ванессы, матери Пайпер. Впрочем, сама Пайпер почти не слышала музыки и голоса, который её мама называла «божественным», чем нервировала своего мужа. Пайпер слышала назойливый шёпот совсем близко, будто Эйс опять прилип к спинке её сиденья и надоедал разговорами ни о чём.

Пайпер обернулась, но Эйса позади неё не было. В машине они с отцом были одни. Отец был непривычно тихим.

Пайпер прислонилась затылком к изголовью и закрыла глаза. Что является странным и даже страшным сном — нынешняя ситуация или всё, что связано с сигридским миром? Может, никакого сигридского мира и не существовало?

Может, Пайпер очень сильно ударилась головой, и её фантазия, никогда не отличавшаяся оригинальностью, придумала ей длинный фантастический сюжет, который просто не может оказаться правдивым. Все люди, все имена, неизвестные слова, магия — всё это было рождено её фантазией. Открыв глаза, она всё ещё будет в машине, отец — рядом, а Стинг будет петь о двух людях на миллион.

Открыв глаза, Пайпер действительно была в машине, и Стинг всё ещё пел, но за рулём был не отец. За рулём была сама Пайпер, вдавившая педаль газа в пол и с уверенностью направившая машину в фонарный столб.

Настоящая Пайпер даже не успела вскрикнуть, когда всё взорвалось белым светом и режущими тело осколками.

Она с трудом открыла глаза и оглядела улицу, на которой оказалась. Мир состоял из зеркальных поверхностей и искривлённых отражений, и только Пайпер, в какое бы зеркало не смотрелась, — в форме дерева, фонарного столба, почтового ящика, скамейки, — оставалась неизменной. Так продолжалось ровно до тех пор, пока зеркало, по форме напоминавшее арочный вход какого-то магазина, не явило ей нечто.

У этого нечто было её лицо, её тело, одежда, земная одежда, простая синяя футболка с вырезом и чёрные джинсы, её улыбка, но глаза — золотые зрачки и чёрные, как ночь, склеры. Перевёртыши всегда создавали идентичную внешность, так что здесь точно не обошлось без лишней порции хаоса и иллюзий, вскормленных её кошмарами.

Когда Пайпер сделала шаг в сторону, отражение не шевельнулось. Улыбка расцвела на неестественно алых губах, глаза сощурились. Пайпер, сглотнув, прикоснулась к зеркалу, хотя разум кричал, чтобы она немедленно бежала отсюда. К счастью, ничего не произошло. Отражение всё ещё смотрело её лицом и улыбалось, но не двигалось.

Зато двигалось что-то другое — коснулось её рук, плеч, спины, бёдер, мягко и настойчиво одновременно, будто пыталось подтолкнуть к чему-то. Пайпер от испуга и холода взвизгнула, дёрнулась всем телом, но ощущение чего-то инородного осталось. Её отражение наблюдало за попытками избавиться от призрачных прикосновений с кровожадной улыбкой.

— Почему сопротивляешься? — спросило отражение её голосом, прильнув к обратной стороне зеркала. — Тебе же нравится. Я-то знаю.

Пайпер замотала головой, отбиваясь от призрачных прикосновений, из-за которых кожа начинала гореть всё сильнее. Магия то вспыхивала, то гасла, напоминая: это не сон, не безумный сюжет, рождённый её фантазией. У неё действительно есть магия, рвущаяся наружу с периодичностью, которую Пайпер не могла определить.

И внезапно — чей-то голос, не отражения, которое, поняв, что здесь есть ещё кто-то, нахмурилось. Голос был с нотками паники, которые Пайпер хорошо различала сквозь шум крови в ушах, бьющиеся зеркала где-то вдалеке и собственные визги — призрачные прикосновения никак не исчезали. Голос был знакомым, приятным вопреки интонации, но в сочетании с противным ощущением страха и растерянности терял свою привлекательность. Пайпер пыталась уцепиться за него, беспорядочно проводя руками по плечам, надеясь сбросить что-то, сосредотачивалась изо всех сил, но слышала только громкий смех своего отражения.

— Разве тебе не нравится?

Пайпер зажмурилась и лишь спустя секунду подумала, что делать этого не следовало. Её руки, отряхивающей бедро от призрачного ощущения, коснулась другая рука. В мозолях и ссадинах, ставших родными, со смуглой кожей и коротко подпиленными ногтями.

Пайпер отпрянула от своего отражения, вырвавшегося за рамки зеркала, и уставилась на него.

— Пойдём со мной, — ласково произнесло отражение. Совсем как она, когда уговаривала отца отвезти её куда-нибудь в его законный выходной. — Я же знаю, что ты этого хочешь.

Пайпер с трудом и непониманием того, почему вообще решила вступить в диалог, спросила:

— Откуда?

— Что за глупости? — усмехнулось отражение. — Я — Пайпер. Я знаю, чего я хочу.

— Нет, — возразила Пайпер, делая шаг назад. — Ты не я.

— Нет-нет, я Пайпер. Ты — это я, я — это ты. Мы — Пайпер. Разве не здорово?

— Нет…

У всех сальваторов бывают проблемы с пониманием себя или это только Пайпер такая уникальная? Если она всё же разберётся, ей следует написать самоучитель для сальваторов и особе внимание уделить конкретной этой теме.

— Не переживай, — мягко протянуло отражение. — Я точно знаю, чего хочу. Пойдём. Тебе станет легче.

Пайпер не сдвинулась с места. Далёкий голос вмещал в себя холод северного ветра, испуг, магию, клокотавшую внутри, и хруст снега под ногами. Пайпер смотрела на отражение перед собой и слушала, как голос становится до того громким и чётким, будто ей шепчут прямо на ухо, что становятся понятны отдельные слова:

— Пожалуйста, не закрывай глаза. Смотри на меня.

Пайпер не понимала, с какой стороны звучит голос, но знала, что придётся сделать диаметрально противоположное услышанному. Отражение скалилось на неё, но не подходило, зеркала ничего не отражали, только рассыпались где-то не здесь. Пайпер ещё секунду следила за отражением, после чего закрыла глаза и попыталась сосредоточиться.

Мир горел, и ей было очень больно.

Пайпер едва могла дышать. Она беспомощно открывала и закрывала рот, чувствуя, как пересохшее горло сжимается, и видела перед собой мутные разноцветные пятна. Зеркальный мир сменился чем-то тёмным, освещённым тусклыми свечами оранжевого и почему-то голубого. В воздухе стоял медный запах.