Чтение онлайн

Но ей не нужно было никого обманывать — и она бы ни за что не смогла даже подумать о том, чтобы обмануть Катона. Он спас её от тварей, которые, как оказалось, рыскали возле того селения и не напали на неё лишь из-за того, что Охотники оказалась рядом. Он воспитал её как часть Дикой Охоты, научил всему, что знал сам, исключая магию и меч, говоря, что ей нужно уметь защищаться исключительно с помощью своих сил. Он всегда был рядом и слушал её жалобы, если ей приснился плохой сон; если олень, на которого она охотилась, был спугнут кем-то другим; если у неё опять не получалось прочитать отдельные буквы, не говоря уже о словах.

Пока Катон был рядом и заботился о ней, ей было всё равно, что думают другие Охотники.

Ведь не просто так боги направили Дикую Охоту к ней.

***

— Она красивая, — вдруг сказала Стелла, бездумно крутя в руке один из кинжалов Катона.

Она сидела на полу его шатра, помогая приводить оружие в приличный вид, но делала это, почти не задумываясь. Все её мысли до сих пор были в Тоноаке, прекрасном ярком городе, которым управляла не менее прекрасная фея по имени Эйлау. Стелла не смогла с ней поговорить, ведь она была в обличье волчицы, да и Катон запретил перевоплощаться, но зато она внимательно следила за ней. Её серебряные волосы красиво переливались в свете сотен свечей, горевших в зале, где она их встретила, точно расплавленный металл; тёмные карие глаза изучали каждого, кто прибыл с Катоном, но от этого взгляда не становилось неуютно, нет. У Стеллы возникало чувство, будто за ней наблюдают не для того, чтобы избежать проблем, а для того, чтобы в случае чего помочь, будто леди Эйлау была готова взять на себя ответственность за все ошибки своих гостей, даже самые маленькие и незначительные, и помочь исправить их.

— Она? — перепросил Катон, отшвырнув очередное послание в сторону. Он сидел возле низкого стола, на которым высились свёрнутые послания, какие-то ещё запечатанные или перевязанные лентами, какие-то давно старательно изученные, и периодически заменял бумагу в руках бутылкой вина.

— Эйлау, — уточнила Стелла, поднимая на него глаза. — Она очень красивая…

Она была божественно красивой, но об этом Стелла боялась сказать вслух. В сравнении с феей она была лишь блеклой тенью, которую кто-то выпустил в свет. Волосы Стеллы никогда не отрастали ниже плеч, были сухими, ломкими, напоминали солому, и ей это очень не нравилось. Как, впрочем, практически всё в себе: у неё были мышцы, но, увидев её в первый раз, об этом нельзя было даже подумать, как и о том, что у неё вообще может быть такая же прекрасная фигура, как у леди Эйлау.

— Не привязывайся к ней слишком сильно, — бросил Катон и вернулся к посланиям, которые Охотники отправляли ему с разных уголков мира. — Мы нечасто будем её навещать.

— Я бы умерла от стыда, если бы мы её часто навещали…

— Что?

Стелла прикусила кончик языка, поняв, что сильно сглупила, сказав об этом вслух. Но странное чувство, сплетённое из обиды, разочарования и боли, не давало ей покоя. Стелла не знала точно, сколько ей лет, сколько она уже с Дикой Охотой и сколько ещё впереди, но сильно волновалось, изредка слушая песни странствующих (и очень смелых) бардов о прекрасных леди и рыцарях.

Она не была прекрасной леди, но отчего-то хотела, чтобы это изменилось. Она бы ни за что не рассталась со своим волчьим обличьем, держалась бы за него до самой последней секунды, но ей бы хотя бы на мгновение стать такой же красивой и желанной, как леди Эйлау.

— Стелла, — требовательно произнёс Катон. — Повтори, что ты сейчас сказала.

Стелла сжалась, услышав его тон. Когда Катон требует — нужно исполнять, каким бы ужасным ни был приказ. Он — вождь Дикой Охоты, и он имеет право на всё, о чём только скажет. Перечить ему было бы самоубийством.

— Я бы умерла от стыда, если бы мы её часто навещали, — тихо пробормотала Стелла, вяло стирая с лезвия одного из кинжалов засохшую кровь.

— Что это значит?

— Она очень красивая…

— Это я уже понял, — перебил Катон, и по его слегка изменившейся интонации Стелла осознала, что он начинает злиться.

Он много злился, но чаще всего не на неё, а на кого-то другого. Если и случалось так, что она делала что-то, что раздражало его, то Стелла старалась быстро исправиться. Она всегда помнила, каким жестоким и требовательным может быть Катон, и не хотела, чтобы подобное касалось её лишний раз.

— Я явно не из породы фей, — ещё тише проговорила она, пытаясь всем своим видом показать, что чистить оружие ей намного интереснее. — Они такие красивые, утончённые, сильные… И я не из вашей породы, я же человек, а вы не люди…

— И что же ты хочешь этим сказать?

«Я глупая», — едва не сорвалось с языка, но, к счастью, она сумела вовремя остановить себя. Она уже не маленькая девочка, которой Катон в зависимости от настроения мог простить различные капризы. Если он сказал ей заняться его оружием, значит, она точно уже где-то провинилась. Незачем ухудшать ситуацию неосторожными высказываниями.

— Люди не хотят принимать меня, потому что я чудовище?

Катон говорил ей, что людям не было приятно, когда он появлялся в её обществе. Будто она была не девушкой, умеющей перевоплощаться в волчицу, а смертельной концентрацией хаоса, оскверняющей сам мир и каждого его жителя по отдельности.

Он долго смотрел на неё, сцепив в руки замок, и Стелла с напряжением ждала, когда он скажет хоть что-нибудь. Он редко был таким молчаливым: если не поддерживал её болтовню, то угрожал кому-нибудь, говорил, что крики раненых и умирающих — песнь для его ушей, перемывал кости Третьему сальватору, пытавшемуся отыскать путь к затерянным под землёй Энтланго знаниям. Стелла видела несколько посланий с надломанной синей сургучной печатью с изображением орла, раскрывшего крылья на фоне скрещенных мечей. Это был символ рода Лайне, под которым Киллиан из рода Дасмальто, родной брат королевы Жозефины, управлял Омагой.

— Подойди, — наконец сказал Катон.

Стелла отложила его оружие и встала, чувствуя, как ноги наливаются свинцом. Катон редко воздействовал на неё магией, но сейчас наверняка хотел, чтобы она, несмотря на эту тяжесть, всё же продолжала идти. Так было всегда, сколько бы Катон ни проверял её. Только у него были ответы на вопросы, которые терзали её, и утешение, в котором она отчаянно нуждалась.

— Что я тебе постоянно говорил? — спросил Катон, посмотрев на неё снизу вверх.

Даже если она стояла, а он сидел, он всё равно казался крупнее и сильнее. Стелла никогда бы не смогла сравниться с ним в этом, как и в его уме: она точно знала, о чём он спросил, поняла лишь по интонации и вздёрнутой светлой брови.

— Дикая Охота всегда берёт всё самое лучшее, — отчеканила она давно заученные слова.

Это было правдой, ставшей для неё молитвой. Дикая Охота брала лучшую дичь, лучшее оружие, лучших воинов, чтобы те стали Охотниками, и лучших женщин, чтобы они удовлетворяли все их желания столько, сколько они хотят. Стелла не раз заставала Катона с женщиной, а то и несколькими, и знала, что он имел право брать их.

— Именно, — произнёс он, улыбнувшись. — Дикая Охота всегда берёт всё самое лучшее. А кто я?

— Вождь Дикой Охоты, — едва не запнувшись, ответила Стелла.

— Правильно. Я — вождь, я и есть Дикая Охота, и я всегда беру всё самое лучшее. Понимаешь, что это значит?

— Да.

— Молодец. А теперь раздевайся.

Стелла опешила, моргнула, поначалу решив, что не распознала в словах Катона скрытого смысла. Его там никогда и не было, только не в разговоре с ней, ведь он всегда был честен и открыт настолько, насколько это возможно.

Наконец она, переборов сухость во рту, осторожно уточнила: