Чтение онлайн

– Можно, – дал отмашку Аурр, не давая мне рявкнуть на идиота и глянул потом, будто он такой умный-умный, а я бестолковый ребёнок. – Всё хорошо?

Я неопределённо мотнула головой, хотелось посидеть где-нибудь в тенёчке подальше ото всех. Позади меня оказалась Астрис. «Ого!» – шепнула она мне в затылок и мне стало тепло, и значит – не напрасно.

Блондинчик взгромоздился на берёзу, расставил руки в стороны, согнул ноги в коленях и пополз боком как краб. Берёзу гнуло и шатало. Река лихая пенистая бурлила, разлетаясь на камнях скопами искристых брызг. Блондинчик полз и почти дополз уже до второго камня, поставил ногу на сочленение коряг. Раздался треск и вскрик, Астрис вцепилась в ворот моей рубашки, дёрнула, меня шатнуло назад. Блондинчик лыбился по ту сторону переправы.

– Пустяк! Давайте сюда! – крикнул он.

«Зютов потрох», – прошипела я, благо, мой шёпот скрыла река.

– Сначала рюкзаки, – сказал Аурр и часть моей паники стаяла. – Я встану на второй камень, барон передаст мне, я передам вам.

Я кивнула. Аурр потрогал берёзу, в отличие от блондинчика он не прыгал и не полз, а просто прошёл по стволу, будто тот не шатался и воды внизу не было.

Я подняла блондинчиков рюкзак, подняла и только чудом не рухнула вместе с ним. Грёбанная берёза шаталась, гребанная вода плескалась. Аурр быстро принял у меня рюкзак и так же лихо перекинул его дальше. Потом я передала Асин, с ним вышло проще, а на своём я уже научилась.

– Рей! – только и успела вскрикнуть я.

Мой рюкзак плюхнулся на воду, его тут же швырнуло на выступающий камень. Он немного полежал там, а потом полетел дальше. Чёртов блондинчик! Меня ещё немного мутило от прошлых чар, и платок в кармане пропитался кровью. Я неважный чародей и почти все свои силы трачу на поддержание баронского заклятье. Магия хлынула из меня тугой волной, в глазах потемнело. Речная вода вспенилась и замерла, из меня будто вышибло дух, но я не упала и не порвала связь. Волна обняла мой рюкзак и подняла выше уровня камней, я точно тянула что-то тяжелое в гору, тянула и тянула, а оно не сдвигалось. Рюкзак с брызгами хлопнулся на противоположный берег. Штаны блондинчика из светло серых сделались чёрными, и по делам ему. Я вытерла лицо рукавом рубашки. Просто брызги и пот. Река с ревом побежала дальше. Берёзы остались невредимы. Даже Аурра не намочило.

Я осторожно наступила на ствол. Мне хотелось поскорей перебраться и проверить, что-то там с рюкзаком. Астрис опасливо глянула на меня и приоткрыла рот.

– Всё в порядке, – оборвала я. Пусть думают, что я всесильный барон-избавитель. Пусть думают, что мне ничего не стоит вот так вот поднять реку и соорудить мост. Может со временем я и сама в это поверю.

У рюкзака оторвало левую лямку и выхолостило шнур с горловища, ну и ещё он промок, разумеется, а в целом нормально.

– Что-то пропало? – поинтересовался Аурр, глядя как я без ниток пытаюсь приладить лямку.

– Не знаю, – сказала я честно. Краденные латы на мне, деньги и меч пристёгнуты к поясу. Сушить одежду без толку, бумаги у меня с собой нет, пропасть могла только карта. Пока он не сказал, я и не думала проверять. Я спасала свои трусы, свои теплые носки и сменную одежду, и вторую менструальную чашу. Больше ничего ценного у меня и не было. Я заглянула внутрь.

Ну да.

Проклятье.

Из расстёгнутой горловины вылетела моя часть провианта. И чашка.

– Чашка с крышкой, – признала я убито. – И еда. – Я сунула руку поглубже. Одежда осталась сухой, только спальник снизу вымок.

– Ну это нестрашно, – улыбнулся Аурр.

– Она новая была и удобная, – простонала я, – и с крышкой. Кружка с крышкой.

Проводник смотрел на меня участливо, то есть он пытался: глаза участливые, а сам чуть ли не ржёт, прикрывая бороду ладонью.

– Проклятье, – вздохнула я, чтобы как-то это закончить.

Ну такая кружка! Удобная кружка, да ещё и с крышкой. Самая бестолковая, самая пустячная и до рези обидная утрата. «Утрата», – покрутила я на языке. Казалось бы, дай слову воздуха, и слово как огонь загорится не пламенем – звуком. Сука. Вот именно это со мной и происходит. И к чёрту кружку, даже с крышкой, упала и Зют с ней.

– Новые вещи терять обиднее всего, особенно те, что ещё могли послужить. Те… – Слова закончились, осталось только глухое шипение. Точно книгу не прочитанную в воду выбросить, выкинуть надкушенную шоколадку… Этот придурок же ещё и мой шоколад утопил. Рьяла милосердный, ну почему он такой дебил? Или… почему я не застегнула рюкзак как следует? – Мы ведь могли… я ведь могла… гробить нереализованный потенциал обиднее всего.

– И вы говорите сейчас не о кружке? – поинтересовался Аурр.

– С крышкой… Ну Зют… такая кружка.

– Придётся всё-таки в деревню зайти.

– Придётся, – согласилась я. – И еды у нас мало. Ты знаешь, есть здесь деревня поблизости?

Мои хваленные брумвальдские карты показывали лес. Сплошной зелёный Линьский лес – пятно в нечитаемое число гектаров.

– В дне пути.

– Можешь свою карту показать? У тебя?..

– Здесь аномалия, барон. Гвардейские карты с таким не справляются.

– А твои?

Он всё же сунул руку в карман и вытащил тонкую чёрную не то книжицу, не то вообще пластину. Совершенно гладкую, совершенно чёрную со всех сторон одинаковую. Приложил палец, пластина вспыхнула, высвечивая поле для ввода графического пароля. Проводник быстро обрисовал что-то пальцем, единственное о чём успела я подумать, так это о стоимости этой хреновины. За мои гвардейские карты те гривеньщики обещали два мешочка серебром. Три месяца тёплой и сытой жизни в городке вроде Чёривского. В Капустном можно и полгода прожить. Сколько же тогда стоит его? И сколько во имя Рьялы платят проводникам? Если он проводник. Если.

Ему выдали метлу и чёрную робу. У всех здесь было по метле и по чёрной затасканной робе, то есть рясе. Мальчик знал: это называется ряса, но чувствовал он себя арестантом. Он думал утром, когда надевал её поверх своих ещё хороших, ещё дворцовых штанов; он думал вечером, когда запихивал её в шкаф, а нужно было, конечно, вешать. Думал и скрипел зубами, казалось, зубы скоро сотрутся и выпадут от таких скрипений. Думал, а можно ли подхватить от этой гадости грибок, клещей и блох?

Мальчик ходил в баню, ходил так часто, как только ему позволяли, а потом понял: никто не следит, и стал ходить каждый вечер. Все молились, а он мылся.

Над ним смеялись, но он не слушал. Грех не отмыть водой, говорили ему, но не в глаза, а в спину. А если в спину, то можно не слушать, так? Все эти недели, по началу мальчик зачеркивал дни, потом перестал, все эти недели он был один. Он ходил на уроки, он поднимался по узкой лесенке со стёсанными каменными ступенями в холодную трапезную, он мёл чертову площадь, площадь с видом на большой мир, и площадь перед безликим черным храмом.

– Мети, мети, цесаревич! – услышал мальчик. Оборачиваться он не стал.

Придурки, понял мальчик. Здешние дети его ненавидели. Все они были сиротами, все они жили здесь куда дольше чем он, и считали это место своим, а его лишним, глупым, сытым дворянчиком.

– Шо тебя папка листья грести не учил? – придурок не унимался. Он подбирался всё ближе и ближе, видимо, думал, что его не слышат. Придурок. Что с придурка взять? Мальчику даже оборачиваться не нужно было, он всё слышал, а что не слышал в луже подглядел. Их пятеро. Тот, что лезет, тощий и длинный, выше мальчика, старше мальчика, он у них за главного. Он у них силач. Таких силачей мальчик не боялся, да он их всех не боялся! Чего бояться-то?