Мир за мир
Шрифт:
— Хорошо, не переживу! — с серьёзным видом ляпнул мальчишка.
Ирина засмеялась:
— Ну ещё один такой Артур растёт, даже два! Мне и одного-то его много! — она достала половину лимонного рулета, оставшуюся от дневного чаепития. — Давайте хоть полчаса посидим без суеты. Анечка, сыграешь?
Мама хочет «посидеть без суеты»! Мама сама просит сыграть! Аня, всё ещё не веря до конца, пошла за гитарой.
Что же она исполнит? Не надо ничего печального или, наоборот, будоражащего. Сегодня — не надо. Сегодня — тихий спокойный вечер, первый за эти два ржавых года. И песня феи тоже должна быть спокойной.
Сумерки, природа, флейты голос нервный, позднее катанье.
На передней лошади едет император в голубом кафтане.
Белая кобыла с карими глазами, с чёлкой вороною,
Красная попона, крылья за спиною, как перед войною… [5]
«Песня вроде бы и ни о чём, но так хорошо!» — улыбалась про себя Ирина. — «И дети у меня хорошие, только денег нет… Стоп! Разве для того, чтобы отмыть наконец квартиру как следует, нужны деньги? Даже феи не нужны — тут я сама себе фея».
…Вслед за императором едут генералы, генералы свиты,
Славою повиты, шрамами покрыты, только не убиты.
Следом — дуэлянты, флигель-адъютанты, блещут эполеты.
Все они красавцы, все они таланты, все они поэты…
Девочка чуть лукаво посмотрела на мужчин. Братья незаметно переглядывались, наверняка воображая себя этими самыми «дуэлянтами, флигель-адъютантами». А отец… Отец, такое впечатление, чуть не плачет! Шепчет одними губами: «Поэты…» Может быть, в своём настоящем мире он и есть — поэт?
…Всё слабее звуки прежних клавесинов, голоса былые.
Только топот мерный, флейты голос нервный, да надежды злые.
Всё слабее запах очага и дыма, молока и хлеба.
Где-то под ногами, да над головами — лишь земля и небо…
«Земля и Воздух!» — озарило её. — «Лесная Сестра и Страж Вихрей! Так вот почему меня потянуло спеть именно этот романс! Они и сейчас с нами, и мы с ними. Всё будет хорошо».
* * *
Собрав свекрови сумку в больницу, Ирина опустошённо присела на кухне. Неужели — всё? Неужели так и лишат её ордена Лежачей Свекрови? «Да уж себя-то не обманывай!» — зло подумала женщина. — «Он тебе нужен, этот пудовый орден? Ты ради чувства важности своей замученности всех задолбала, и саму себя — больше всего».
Она с тоской поняла — Маргариты Михайловны ей будет не хватать. Ну ругались, а жизнь-то по утрам, когда дети в школе, оставалась дома именно в этой, казалось бы, беспомощной старухе! «Это ещё вопрос, кто из нас старуха», — Ирина подошла к зеркалу. — «Глаза совершенно потухшие… Да в таком виде в приличной клинике в качестве пациентки появляться стыдно, не то что сопровождающей!» От зеркала её оторвал звонок в дверь. Артур и Ната, конечно же.
— Готовы? — поторопила Лесная Сестра. — Машина из клиники будет минут через двадцать.
— Я-то готова! — отозвалась Маргарита Михайловна. — Ириша, ну хоть оденься поприличнее, у тебя же есть. Наточка, помоги ей подобрать!
— Кстати, — спросил Страж Вихрей, — вы позволите мне остаться в квартире? Миколу встречу из школы, будем учиться.
— Да оставайся уж, ветрище! Чему учить-то будешь — хоть не ураган насылать?
— Вы полагаете, мальчишек надо этому учить? — Артур удивлённо поднял брови. — Мне всегда казалось, что они сами кого угодно научат.
— И ведомо! — Маргарита Михайловна улыбнулась, явно что-то припоминая. — А это что у тебя?
— А это подарок, — он сел рядом и протянул электронную читалку. — Миры! Бесконечное множество миров! Залил несколько книг, но если не понравятся, попросите врача, он зальёт, что скажете.
— «Залил» — это в смысле «записал», что ли? — рассмеялась старуха. — Теперь буду знать, как сейчас программисты говорят. Олежка-то, бывало…
— Он что, программист?
— Да увлекался раньше. Глаза у него такие были… А потом погас. Не подхватил никто! — с горечью вспомнила Маргарита Михайловна. — Он у меня как плющ — листья красивые, а один высоко не вырастет, опора ему нужна.
«А вдруг — не совсем погас? Вдруг — ещё тлеет?» — спросил себя Артур.
* * *
Низко опустив голову, она спускалась по ступенькам. Как же стыдно! Бедно и неряшливо одетая неухоженная тётка — да в дорогой клинике! Нет, никто ничего ей не сказал и даже не посмотрел — она сама смотрит на себя. Здесь даже уборщицы, то есть санитарки, выглядят пристойно. А с чего бы иначе — при деле-то, да при неплохой по их меркам зарплате? Хорошо хоть, ей только с врачом и пришлось разговаривать — платила Ната, в палату свекровь устраивала тоже в основном она, а договор на саму Михалну оформлен.
Стыдиться Ирине, в общем-то, было нечего — ничего плохого она не сделала. Но вселенная богатых, всегда бывшая для неё параллельной и ставшая вдруг перпендикулярной, заставляла женщину всё сильнее накручивать себя. «Хоть бы до метро добраться… Где тут вообще ближайшее метро? А потом ещё автобус ждать на таком морозе! И метро небось подорожало опять… Да я же деньги не взяла!»
Она чуть не упала. Как теперь домой добраться? Ловить машину и сказать, что деньги вынесет? Не поверят ведь. И денег жалко. Денег нет…
— Ириша, ты что, думала, тебя бросили здесь? — распахнулась перед женщиной дверь белой машины с четырьмя кольцами на радиаторе. — Залезай, пристегнись только!
В машине было тепло, но она всё продолжала молча дрожать от испуга. Лишь когда Ната, осторожно пропетляв по заснеженным улочкам, вывела своё «ездовое существо» на проспект, Ирина повернулась к ней:
— Спасибо!
— Прости, Ириша. Надо было мне тебя хоть немного в порядок привести и костюм хороший притащить. И предупредить, что подвезу.
— Да не помогло бы, — тускло отозвалась женщина. — Здесь просто не мой мир, понимаешь? Никогда с ним не соприкасалась — и не хочу. Как будто он прямо ножом сквозь душу мне… Как голая на улицу вышла, только ещё хуже! Даже сейчас стыдно — хорошая машина, и в ней я такая…
— У вас же была машина, неужели не привыкла?
— Была. «Пятёрка» старая, да и та несколько лет назад так поломалась, что ремонт не по карману был, Олег её продал за копейки какие-то. А у тебя солидная такая… Японская?