Чтение онлайн

В «Посохе Путника» излагается интересная идея. Иной человек решает отречься от сансарных интересов и идет в йоги, саньясины, монахи. Он живет в бедности, безбрачии и ритуальной чистоте, желая избавиться от страстей и гордыни. Пожив так некоторое время, он приобретает репутацию святого, божьего человека, ученого пандита, мудрого гуру. Приходит авторитет, вокруг начинают группироваться последователи, приносящие дары. Существует опасность, что эго подобного человека раздуется. Уверенный в собственной святости, мудрости и близости с Богом, мистик может преисполниться дуалистическими важностью, гордыней, высокомерием, самопопустительством, что уведет его с правильного пути и отдалит время вы-хода из сансары. Вместо святой жизни подобный йогин может обрести еще более сильные и гротескные кармические препятствия. Тот же, кто идет по экстремальному пути, ходит в диком виде, ест мертвечину и прочие гадости, спит на кладбищах ц поклоняется то ли божествам, то ли монстрам, вызывает у большинства людей не преклонение и восхищение, а ужас, страх и отвращение. От него отвернется общество, ортодоксальные религиозные авторитеты подвергнут его остракизму. Почитателей и учеников, несущих подношения, у подобного йогина будет весьма немного. Все это будет в достаточной мере препятствовать достижению мирских целей под прикрытием духовного пути. Возникает вопрос — а можно ли быстро достичь самореализации, не прибегая к такому нелегкому пути, как те тропы, что были описаны выше? Конечно, можно. Как сказал один мой друг-йогин, «безусловно, все суть проявление божественной природы, в том числе и дерьмо. Но это не значит, что достижение нирваны невозможно без поедания испражнений». (Это не помешало ему, впрочем, употребить испражнения в пищу в качестве «махапрасада» во время мистического ритуала). У меня же лично и до сих пор не возникло потребности использовать для медитации подобную пищу. Все определяется потребностью с целью преуспеть в садхане.

Мой друг, упомянутый выше, и я на протяжении многих лет вели разговоры о нужности или ненужности использования для практики тех или иных экстремальных средств. На словах я ратовал за использование экстрима гораздо больше, чем он. Однажды сей весьма уважаемый практик позвонил мне и сказал, что только что преодолел отвращение к «махапрасаду» и съел его кусочек во время особой медитации. «Теперь твоя очередь показать, что ты преодолел двойственность и отвращение, — сказал он злорадно. — Я знаю, что ты не гомосексуалист и не очень-то жалуешь мир гомосеков. Продемонстрируй свой высокий уровень осознания — вступи с кем-нибудь в гомосексуальный акт!»

Я вовсе не испытывал необходимости в такой практике преодоления неприязни и психологических барьеров на тот момент. Учителя мне тоже не предписывали это, и потому я хитро ответил: «Что же, я согласен. Для подобной практики надо иметь партнера серьезного тантрического уровня. И я не знаю лучшего напарника для этой медитации, чем ты. Не согласишься ли ты посодействовать мне, приняв на себя пассивную роль?». Данная идея так не понравилась моему другу, что он прекратил ехидничать и перевел разговор на другую тему. В свое время, об этом сказал, по-моему, Рамакришна: «Вода из родника, из лужи и из грязной сточной канавы — все это вода, но это не значит, что мы должны пить грязную воду. Бог находится во всем — и в святом человеке, и в тигре, и в подлецах. Но это не значит, что мы должны совать свою голову тигру в пасть или водить дружбу с негодяями». Бог есть во всем — и в золоте, и в дерьме, и в красивых женщинах, и в гниющих трупах. Однако из этого не следует, что мы обязаны есть дерьмо и вступать в половой контакт с мертвецом. А некрофилу или копрофагу ни один учитель скорее всего не станет предписывать подобные практики. Им-то что преодолевать, они, наоборот, испытывают влечение к дерьму или трупам, так что контакт с этими неприятными для большинства людей предметами не будет никаким духовным подвигом. Для многих подобные «агхорические» практики не нужны, а для некоторых даже очень вредны и опасны. Иным все это хорошо помогло бы, но они не в силах преодолеть слабость и вступить на эту тропу.

Бессмысленно вести такой образ жизни и практиковать все эти особые техники, если ты не знаешь, как все это надо делать правильно, как при выполнении физического действия работать с сознанием и энергией. Лишь незначительное меньшинство иогинов хотят и могут стать на путь леворучнои экстремальной садханы, и еще меньшее количество готовы открыто декларировать свое учение и не скрывать свой стиль жизненной практики от посторонних.

Как ко всем этим медитациям относятся адепты Трикасама-расья Каулы? Учение говорит, что каула-тантрик использует в своей практике все, что в силах употребить для скорейшего достижения Самарасьи. Он не может и не желает ждать тотальной встречи с Богом сотни реинкарнаций. Идеал каулы — достичь божественности здесь, при жизни. Само собой, ради такого достижения йогин идет на различные меры, могущие показаться профану ужасными. Однако в Кауле не существует обязательного требования использовать экстремальные средства. Такие техники существуют, но использует их тот, кто видит в этом необходимость. Иному можно пройти весь путь и достичь божественности, ни разу не отведав гниющей плоти и не совершая некоторых иных аналогичных медитаций.

Далее, не существует обязательных требований к внешнему виду. Некоторые ветви капаликов обязаны ходить с черепом, насаженным на посох, садху-пашупату трудно представить гладко побритым и коротко подстриженным. Каула же нашей ветви не имеет обетов, определяющих внешний облик. Существуют определенные предписания относительно внешнего вида. Так, мужчинам рекомендуется не посягать на свою бороду — зачем скрывать свой возраст или пол, если естественный уклад божественной природы наделил тебя бородой? Из соображения следования естественности, многие практики не стригут волос — это помогает ощутить себя слитным с природой, с наследием предков, с иштадэвой. Допускается использование татуировок в виде священных символов. Они поддерживают практика проявлением божественного присутствия и напоминают о пути и цели. Так, например, я имею несколько татуировок. Одна из них расположена на руке, чуть выше того места, где люди обычно носят часы, и представляет собой трезубец, перевитый змеей, — единство Шивы и Шакти. Каждый раз, когда я интересуюсь, который час, этот символ напоминает мне о том, кто я, каков мой путь, в чем смысл моей жизни. Данный символ призывает меня не терять времени зря и не тратить его на всякую ерунду. Иногда садхана проходит особенно успешно, если практик использует в ней ритуальную одежду — черные рубаху, шаровары, шаль-накидку и тюрбан. У женщин черный тюрбан заменяет черная или красная шаль. Так же принято облачаться в это одеяние во время важных мистических собраний. Если это позволяют условия, практики-авадхуты могут ходить обнаженными или полуобнаженными, посыпав тело пеплом, собранным в местах кремации. Однако в наше время ходить в таком виде возможно разве что в Индии и Непале.

Надо отметить, что в наше время среди адептов нашего пути стала проявляться интересная тенденция. Одежда старинного восточного покроя в основном теперь применяется при совершении коллективных медитаций, при различных инициацион-ных обрядах и при праздновании духовных торжеств, таких как Шиваратри, дни солнцестояния и равноденствия. Однако это не значит, что садхаки-бхайравайты не желают более манифестировать вовне на уровне формы сознание, энергию и традицию божеств. Роль старинной восточной одежды в повседневной жизни стала играть современная одежда особых стилей, таких как NЕОТКIВАL, СОТН1С и др. Этим стилям присущи черный цвет, красные и белые узоры в виде племенных первобытных орнаментов и татуировок, узоры в виде змеящихся языков пламени, «агхорическая» символика в виде черепов, драконов и различных хтонических существ.

Ничто не обязывает каулу отращивать волосы, татуировать символы, повсюду ходить в ритуальной восточной одежде или использовать современный западный ее эквивалент. Все зависит от рекомендации учителя, личных склонностей и потребностей и, наконец, от окружающих условий. Тем не менее, многие предпочитают в основном следовать традиционному облику, ибо это помогает практике. Таков же принцип, определяющий поведение адепта в обществе. Говорится, что мистик не должен маскироваться под обычного человека в степени большей, чем это необходимо для относительно безопасной жизни. Если кого-либо раздражает наш облик, наши воззрения и наше поведение и это раздражение не грозит нам существенными проблемами — мы не беспокоимся. Ведь мы проявляем вовне священную истину, свой священный принцип, и многим это может помочь в их духовной жизни. Некоторые считают, что «вызывающее» поведение является насилием над окружающими и потому бездуховно. Однако мы стоим на том, что каждый имеет право быть собой, лишь бы это не причиняло вреда жизни живых существ. Обычно мы не столь эпатируем простых мирских людей, сколь тех, кто претендует на духовность, однако этой духовности, мягко скажем, соответствует не вполне. Бывало так, что после очередной моей лекции или семинара меня окружали восзторженные почитатели и «заливали» мои уши напыщенными, слащавыми бреднями о «духовности и силах света». Иногда меня приглашали в гости в различные «духовные» кружки, где все пили чай со сладостями и, болтая подобные глупости, любовались своей «чистотой» и «благородством помыслов». Любимым моим развлечением было отреагировать на предложение «рассказать о духовности Индии» рассказом о кладбищенских практиках и «изуверских обрядах». А на предложение сыграть на гитаре и «спеть духовную песню» — спеть что-нибудь о Колыме и блатной жизни. Приятно было смотреть на лица опешивших святош, совершенно не знающих, как на все это реагировать. На предложения нью-эйджевцев рассказать о тантрическом сексе я обычно откликаюсь рассказом о том, что практика такого секса невозможна без практики ритуальных самоистязаний, что сильно отрезвляет любителей раскрасить свою похоть в цвета восточной духовности.

Практик нашей школы может придти в места духовных собраний и своим поведением создать ситуацию, когда сразу становится ясно, насколько человек соответствует тому учению, которое проповедует другим. За это многие ханжи и трусы боятся нас как огня и даже ненавидят. Это говорит о том, что мы на верном пути. Ведь мы готовы и сами подвергнуться таким Испытаниям, какие устраиваем другим.

По поводу нашего отношения к ведам и индийской ортодоксии. Мы уважаем веды, не отвергая их авторитета. Однако основными нашими писаниями являются другие писания, среди которых можно упомянуть Самарасья тантру, Виджнянабхай-рава тантру, Шива Сутры и многие другие тексты. Мы не считаем ортодоксальные дхарма-шастры священными текстами, не признаем святость кастовой системы, главенство мужчины над женщиной и отрицаем божественность целого ряда обычаев, свойственных ортодоксальному индуистскому «мэйнстриму». Наша школа имеет развитую философию и метафизику, а также язык образов и символов. Если философия и метафизика Трики еще как-то известны определенной публике, то образная символика пути Кауласиддхешвары и Кауласидхешвари до сих пор была покрыта вуалью тайны. Образ Иштадэвы определяет символы тантрического направления и его образный язык. Наши божества естественны, архаичны, архаичными являются и многие наши символы. Покровители пути Трикасамарасья Каулы имеют одновременно сексуальный и гневный вид. Это тоже отражается на языке передачи учения и на стиле жизни. Об одной и той же вещи можно сказать разными словами, в зависимости от того, кому объясняется учение. Например, для тех, кто движется к Богу постепенным, медленным путем, учение объясняется мягким, благочестивым языком, например: «Путь к высотам божественности в чистом свете любви. Подобно тому, как чистая вода растворяет в себе кристаллы сахара, эта любовь растворяет различия между садхакой и Небом. Путь к тому, выше которого ничего нет, — в свете божественной мудрости, дарующей тебе осознание Бога. Эта мудрость подобна волшебному лекарству, амброзии. Она исцеляет нас от сансарических болезней, от коих страдают несчастные живые существа. Постигнув общее в земле и небе, брахмане и шудре, прахе и драгоценном камне, ты найдешь себя в них, а их в себе. И не будет их, а будет только Бог.

Путь к обретению запредельной мудрости лежит через благословение дикши, дарованное твоим гуру и исцеляющее от сан-сарического существования.

Путы кармических омрачении спеленали и царя, и нищего. Но святой отшельник, что обрел амриту шактипата через дик-шу владыки, оседлает колесницу тантры, запряженную пятью быстрыми конями органов чувств. Подобно оживляющему дождю, лекарством интенсивной садханы пронесется он по вселенной в окружении верной свиты своих добрых дел и йогических качеств».

В то же самое время мистику, способному к быстрому, интенсивному пути, учение объясняется по-другому. Тому из адептов учения, чьим главным омрачением будет невежество, учение передается через массу зооморфных символов. Тому, чьим главным препятствием на пути к пробуждению являются страсть, привязанность, учение передается языком, насыщенным сексуальными символами и символами богатства, владычества, процветания и изобилия. Тому же, чьим главным омрачением являются гнев, ненависть и неприятие, учение будет объясняться языком, полным отвратительных примеров, а символы описания цели и пути будут мрачными и кровавыми. Например, приведенный выше текст о цели, пути и средствах, описанный цветистым языком медленного пути, пересказываемый практику быстрого пути и имеющего проблемы с гневом и отторжением, будет звучать следующим образом:

«Путь в Бездну божественности — в кремационном пламени любви, испепеляющем и обращающем в прах различия между садхакой и Бездной. Путь к тому, глубже которого ничего в мире нет, — в диком безумии запредельной мудрости, дарующей тебе осознание Бога. Эта мудрость подобна проказе, подобна серной кислоте, ядовитой плесени и раковым метастазам. Она разъест трупак сансары, в дерьме которого кишат несчастные существа, подобные бледным гельминтам. Постигнув общее в великом святом и маньяке-убийце, в пророке и суке, покрытой червивыми язвами, ты найдешь себя в них, а их в себе. И не будет их, а будет только Бог.