Чтение онлайн

–  Не торопись. Придет и твоя очередь, еще наговоришься, - сказал Ленька.

–  Можно мне? - Гаибова встала, глаза ее горели. - Я не понимаю, как можно так быстро решать большое дело? Легко сказать - исключить. Пускай Гулям-Али сам расскажет, как было дело. Может быть, он и не виноват.

Камиль предостерегающе замахал рукой.

–  Гаибова не верит указанию руководящих органов. Тут черным по белому написано. О чем же говорить? Рафик Рудой немножко горячий, но что потому, что он честный комсомолец. Он правильно говорил. Надо решать, а не обсуждать.

Гулям-Али взволнованно заговорил:

–  Товарищи! Я плохо говорю по-русски. Может быть, я скажу по-таджикски, а кто-нибудь переведет?

–  Ладно. Камиль переведет, - сказал Ленька.

–  Товарищи, я поступил так, как мне указали в Дюшамбе. Перед отъездом мне дали в Наркомземе инструкции. Я их здесь проводил. Но кто-то мне все время мешал. Никогда правильных списков в кишлаках я не получал. Несколько раз я обнаруживал, что середняки записаны, как баи, а баи, как бедняки. Когда я приезжал в кишлаки, почти всегда оказывалось, что кто-то здесь был незадолго до меня и агитировал народ против переселения. Когда я начинал говорить, народ расходился, а вакили просили меня поскорее уехать и обещали все сделать после моего отъезда. Приходилось уезжать. Все делалось за моей спиной. Я об этом говорил во многих организациях, писал Говорящему.

–  Давай перевод, - обратился Ленька к Камилю.

Держа перед собой бумажку с записью, Камиль начал переводить.

–  Он, рафик секретарь, говорит, что писал Говорящему...

–  Говорящего сюда нечего вмешивать, - прервал его Ленька. - Говорящий крупный ответработник. Зайцева, вычеркни из протокола.

–  Гулям-Али признает себя виновным в том, что допустил насильственное переселение.

–  Эй, Камиль, я совсем не то говорил! - сердито сказал Гулям.

–  Не перебивай меня, Гулям. В общем, ввиду того, что он сам малограмотный, из рабочих, просит простить его.

–  Врешь, Салимов, он не говорил этого! - вскочила Гаибова.

Ленька зазвонил в колокольчик.

–  Рафик секретарь, я ей объясню. Она не понимает. Женщина. Сказано же: "Десять женщин составляют одну курицу. Если бы у курицы был ум, стала бы она клевать сор?"

Гаибова побледнела. В глубоком возмущении она снова вскочила с места.

Ленька опять зазвонил в колокольчик.

–  Хоп, рафик секретарь. Молчу. - Камиль злобно глянул на Гаибову и сел.

–  Чтобы все было понятно, - медленно сказал Ленька, - я зачитаю еще сообщение из центра. Слушайте: "Район переселения не был обследован ни в агрономическом, ни в гидрогеологическом, ни в санитарном отношении. Людей из горной местности поселили в кишлаках в хвостовой части обширного болота, питаемого водами нескольких озер". Дальше говорится о том, что переселенцев не обеспечили необходимым сельхозинвентарем, оборудованием для жилищ и так далее.

–  Но ведь эта работа не относится к Гулям-Али. При чем он здесь? удивленно спросил Хмельниченко.

–  При чем он? Сейчас увидишь. Салимов, приведи старика, который приходил утром, - резко сказал Ленька.

Камиль вышел из комнаты. Все молчали. Слышно было, как шуршала бумага в руках Зайцевой. Наконец, вернулся Камиль, подталкивая старика в изорванном халате.

–  Вот. Только он боится. - Камиль сказал несколько ободряющих слов старику.

–  Во имя бога милостивого и милосердного, - начал старик смиренно. Предопределенное богом наступит. Много лет мы спокойно жили в горах, где могилы наших отцов. Этот юноша, - старик указал на Гулям-Али, - явился к нам и повелел собирать наши вещи. Он сказал: такова воля власти. Что собирать беднякам? Мы собрались быстро. Потом пошли вниз. У нас не было хлеба. Дети умирали в пути. Пока мы пришли в долину, половина людей погибла. Начальник! Зачем согнали нас с родных мест? Зачем погубили столько людей?

–  Ты из какого кишлака, отец? - спросил старика Хмельниченко.

–  Кишлака? Кишлака?.. Я - из Пингона.

Гулям-Али снова вскочил с места.

–  Я никогда не был в Пингоне!

Камиль обернулся к Леньке.

–  Старик очень волнуется. Можно ему идти? Он совсем больной.

–  Да, старик может уйти, - ответил Ленька.

Когда старик вышел, Ленька заявил:

–  Дело ясное. Мы разобрали вопрос со всех сторон. Я думаю можно голосовать.

–  А я думаю - дело не ясно, - сказал Хмельниченко. - Мне ничего не понятно. Старик говорит одно, Гулям-Али - другое. Этот вопрос нужно подработать и вторично обсудить.

–  Что подработать? - перебил его Камиль. - Что обсуждать? Все выяснено. Гулям-Али сделал преступление, мы должны его судить крепко, по-комсомольски. Старик сказал правду. Он одной ногой в могиле, ему незачем врать. Гулям-Али я знаю давно. Мы вместе с ним воспитывались в интернате, вместе учились в техникуме. Он не хотел учиться и сбежал в типографию. Он всегда был склочник и вообще... не наш парень. Удивляюсь, как ему поручили такое большое дело. Я за исключение его из комсомола.

–  Правильно! Исключить! Гнать из наших рядов! - поддержал его Рудой.

–  Дайте мне сказать... - растерянно попросил Гулям-Али.

–  Подожди! Твои разговоры впереди! - оборвал его Ленька. - Так вот, товарищи. Сегодня мы решаем очень важный вопрос. Наша бдительность притуплена. Мы виноваты: мы мало уделяли внимания вопросам переселения и передоверили такое важное дело Гуляму. Из-за этого пострадали невинные люди. Повторяю, мы должны исправить свою ошибку. Я присоединяюсь к мнению большинства присутствующих. Предлагаю исключить Гулям-Али из комсомола.

–  Дай мне сказать! - снова попросил Гулям-Али.

–  Подожди, скажешь еще! - снова оборвал его Ленька. - Ставлю вопрос на голосование. Кто за исключение Гулям-Али, как чуждого комсомолу, разложившегося, проводившего антисоветскую линию в переселении, - прошу поднять руки. Так. Четыре. Кто против? Два. Кто воздержался? Авезов. Один. Так. Большинством голосов Гулям-Али исключен из комсомола. Гулям-Али! Отдай комсомольский билет. Заседание бюро с активом считаю закрытым.

–  Постой! А когда же я выскажусь?

–  А ты в обкоме выскажешься, когда аппелировать будешь.

Утром следующего дня Гулям-Али уехал из Гарма. Билета он не отдал, несмотря на угрозы Леньки.

Прошло еще несколько дней. Комиссия не появлялась. Наконец, Камиль признался, что слухи о ее приезде оказались ложными. Ленька нахмурился, но потом подумал, что от Гулям-Али рано или поздно, а все равно надо было отделаться. Он спешно отредактировал протокол заседания бюро, сам написал постановление и срочно отправил все это в обком.

–  Пускай попробует восстановиться с таким решением, - злобно процедил он сквозь зубы. Камиль усмехнулся.

–  Рафик Ленька, а старика не вспомнил?

Ленька отрицательно покачал головой.

–  Мы у него плов ели, помнишь? Ты еще спрашивал, все ли здесь так живут? Я ему тогда справку выдал от исполкома, что он бедняк.

Ленька отвернулся от Камиля - вспомнил.

Незаметно приближалась весна. Снег остался только на вершинах гор и в тенистых ущельях. Кое-где пробивалась молодая, ярко-зеленая трава. Набухали почки тутовника и урюка.

Камиль пропадал где-то в районах. Ленька скучал и мечтал об отпуске. Часто приходил Антон. Он стал еще угрюмее и молчал целыми часами. Потом говорил: