Могущественна Гера, нет богини, равной ей по власти. Величественная, в длинной роскошной одежде, сотканной самой Афиной, в колеснице, запряженной двумя бессмертными конями, съезжает она с Олимпа. Вся из серебра колесница, из чистого золота колеса, а спицы их сверкают медью. Благоухание разливается по земле там, где проезжает Гера. Все живое склоняется пред ней, великой царицей Олимпа.
Ио
Часто терпит обиды Гера от мужа своего Зевса. Так было, когда Зевс полюбил прекрасную Ио и, чтобы скрыть ее от жены своей Геры, превратил Ио в корову. Но этим громовержец не спас Ио. Гера увидела белоснежную корову Ио и потребовала у Зевса, чтобы он подарил ее ей. Зевс не мог отказать в этом Гере. Гера же, завладев Ио, отдала ее под охрану стоокому Аргусу. Страдала несчастная Ио, никому не могла она поведать о своих страданиях; обращенная в корову, она была лишена дара речи. Не знающий сна Аргус стерег Ио, не могла она скрыться от него. Зевс видел ее страдания. Призвав своего сына Гермеса, он велел ему похитить Ио. Быстро примчался Гермес на вершину той горы, где стерег стоокий страж Ио. Он усыпил своими речами Аргуса. Лишь только сомкнулись его сто очей, как выхватил Гермес свой изогнутый меч и одним ударом отрубил Аргусу голову. Ио была освобождена. Но и этим Зевс не спас Ио от гнева Геры. Она послала чудовищного овода. Своим жалом овод гнал из страны в страну обезумевшую от мучений несчастную страдалицу Ио. Нигде не находила она себе покоя. В бешеном беге неслась она все дальше и дальше, а овод летел за ней, поминутно вонзая в тело ее свое жало; жало овода жгло Ио, как раскаленное железо. Где только не пробегала Ио, в каких только странах не побывала она! Наконец, после долгих скитаний, достигла она в стране скифов, на крайнем севере, скалы, к которой прикован был титан Прометей. Он предсказал несчастной, что только в Египте избавится она от своих мук. Помчалась дальше гонимая оводом Ио. Много мук перенесла она, много видела опасностей, прежде чем достигла Египта. Там, на берегах благодатного Нила, Зевс вернул ей ее прежний образ, и родился у нее сын Эпаф. Он был первым царем Египта и родоначальником великого поколения героев, к которому принадлежал и величайший герой Греции, Геракл.
Гомер. Илиада (фрагменты)
Восколебалась на троне, и дрогнул Олимп многохолмный.Быстро вещала она к Посейдону, великому богу:«Бог многомощный, колеблющий землю! ужели нисколькоСердце твое не страдает о гибнущих храбрых данаях!Тех, что и в Эге тебе, и в Гелике столько приятныхЖертв и даров посвящают? споспешествуй им ты в победе!Если б и все, аргивян покровители, мы возжелали,Трои сынов отразив, обуздать громоносного Зевса,Скоро бы он сокрушился, сидя одинокий на Иде!»Ей, негодуя, ответствовал мощный земли колебатель:«О дерзословная Гера! какие ты речи вещаешь?Нет, не желаю отнюдь, чтобы кто-либо смел от бессмертныхС Зевсом Кропидом сражаться; могуществом всех он превыше!»Так на Олимпе бессмертные между собою вещали.Тою порой от судов, между рвом и стеною, пространствоВсё наполнено было и коней и воев толпамиСтрашно теснимых данаев: теснил их, подобно Арею,Гектор могучий, когда даровал ему славу Кронион.Он истребил бы свирепым огнем и суда их у моря,Если бы Гера царю Агамемнону в мысль не вложилаБыстро народ возбудить, хоть и сам он об оном же пекся<…>Зевс на Олимпе воззвал к златотронной сестре и супруге:«Сделала ты, что могла, волоокая, гордая Гера!В брань подняла быстроногого сына Пелеева. Верно,Родоначальница ты кудреглавых народов Эллады».Быстро воззвала к нему волоокая Гера царица:«Мрачный Кронион! какие слова ты, могучий, вещаешь?Как? человек человеку свободно злодействовать может,Тот, который и смертен и столько советами скуден.Я ж, которая здесь почитаюсь богиней верховной,Славой сугубой горжусь, что меня и сестрой и супругойТы нарицаешь, – ты, над бессмертными всеми царящий,—Я не должна, на троян раздраженная, бед устроять им?»<…>
И.Ф. Анненский. Меланиппа-философ
(отрывок)
Страшен богов без мерыГнев и зоркая сила,Но меж бессмертных ГерыНебо грозней не носило.Сказку ли, быль ли златогоДетства душа удержала, —С дальнего Пинда крутогоВ Аргос река побежала.Сколько там было богатыхСел и полей-раздолий,Лесу и ланей на скатах —Стало Инаховой долей.В Аргосе царствовал славный,Тезка с рекой золотою…Дочери не было равнойНи у кого красотою.Очи Кронида [10] пленилисьЧадом Инаховым милым,И меж аргосцев разлилисьВоды, богатые илом.Плутос в земле поселился.Год пировали там целый.Гермий [11] с царем веселился,Зевс с его дочерью белой.С трона небес золотогоГера увидела диво.Месть ее мигом готова:Сердце недаром ревниво.Радугу Гера послала,Дивную станом и видом:Влага с полей убежала,Плутос [12] ушел за Кронидом.Стали пустынею села,Смертного полные страха,И из румяно-веселойМумией стала Инаха.Где от обильной Димитры [13]Закромы раньше ломились,В сети паучьей и хитройМухи голодные бились.Шерстью одеты, смотрелиДевы глаза благородной;Гермий уныло-голодныйТелке играл на свирели…Страшен богов без мерыГнев и зоркая сила, —Но меж бессмертных ГерыНебо грозней не носило.
10
Кронид – Зевс, сын Крона.
11
Гермий – Гермес, бог хитрости, торговли, ремесел.
12
Плутос – Плутон, или Аид, бог подземного царства.
13
Димитра – Деметра, богиня плодородия и земледелия.
Ника – богиня победы
Н.С. Гумилёв. Самофракийская победа
В час моего ночного бредаТы возникаешь пред глазами —Самофракийская ПобедаС простертыми вперед руками.Спугнув безмолвие ночное,Рождает головокруженьеТвое крылатое, слепое,Неудержимое стремленье.В твоем безумно-светлом взглядеСмеется что-то, пламенея,И наши тени мчатся сзади,Поспеть за нами не умея.
Возлюбленные Зевса
Квинт Гораций Флакк. Миф о похищении Европы
Пусть напутствует нечестивых крикомПтица бед, сова, или завываньеСуки, иль лисы, или ланувийскойЩенной волчицы.Пусть пересечет им змея дорогу,Чтоб шарахнулись от испуга кони.Я же в час тревог о далеком друге —Верный гадатель,К ворону взову: от восхода солнцаПусть летит ко мне для приметы доброй,Прежде чем уйдет пред ненастьем в топиВещая птица.Помни обо мне, Галатея, в счастье,Для тебя одной все дороги глажу,Чтобы дятла стук иль ворона слеваНе задержали.Видишь, как дрожит и тревожно блещетНа краю небес Орион. Несет лиАдрий черный шторм или Япиг грозы, —Всё прозреваю.Пусть на вражьих жен и детей обрушитВ бешенстве слепом ураган востокаЗлой пучины рев и прибрежный грохотСкал потрясенных.О, припомни быль, как Европа, телоБелое быку, хитрецу, доверив,Побледнела вдруг: закипело мореТьмою чудовищ.На заре цветы по лугам сбиралаИ венки плела так искусно нимфам,А теперь кругом, куда взор ни кинуть, —Звезды да волны.Вот на брег крутой многоградный КритаВыбралась в слезах, восклицая: «СлавуДобрую мою, о отец, и скромностьСтрасть победила.Где? Откуда я? Только смерть искупитМой девичий грех. Наяву ли плачу,Вспоминая срам, или непорочнойДевой играютПризраки, пустых сновидений сонмы,Пролетев порог из слоновой кости?Ах, что лучше: плыть по волнам иль в полеРвать повилику?Если бы сейчас мне попался в рукиТот проклятый бык, я бы истерзалаМилого дружка, я б рога сломалаВ ярости зверю.Стыд мне, стыд, увы! Позабыть пенаты!Стыд мне, жгучий стыд! Смерть зову и медлю.Лучше мне блуждать среди львов, о боги,В полдень нагою.Но пока еще не запали щекиИ бурлива кровь у добычи нежной,Красотой моей, о, молю, насытьтеТигров голодных».«Жалкая, – твердит мне отец далекий, —Что ж не смеешь ты умереть, Европа?Пояс при тебе. Вот и ясень. Только —Петлю на шею.Иль тебе милей об утесы биться,О зубцы камней? Так вверяйся буре,И раздумье прочь!.. Или ты, царевна,ПредпочитаешьБыть второй и шерсть теребить для ложаВарварки, твоей госпожи?» ГорюетДева, и, смеясь, так коварно внемлетПлачу ВенераИ Амур-шалун с отзвеневшим луком.А повеселясь: «Берегись, – ей молвит, —Удержи свой гнев, коль рога преклонитБык примиренно.Знай, тебя любил, как жену, Юпитер.Так не плачь навзрыд и судьбу ЕвропыС гордостью неси. Твое имя приметВскоре полмира» [14] .
14
Пер. с лат. Я. Голосовкера.
А. Шенье. «Крылатый бог любви…»
Крылатый бог любви, склоняся над сохой,Оратаем идет за взрезанной браздой;Впряденные тельцы его послушны воле,Прилежною рукой он засевает поле,И, дерзкий взгляд подняв к властителю небес,Взывает: «Жатву ты блюди мою, Зевес!Не то, к Европе страсть опять в тебе волнуя,В ярмо твою главу мычащую вогну я!» [15]
Г. Гейне. Мифология
Да, Европа покорилась,Силе бычьей уступая,И понятно, что ДанаяЗолотым дождем прельстилась.Кто в Семелу камнем бросит,Если ей казалось: облак,Идеальный горный облакНам бесчестья не приносит?Но на Леду мы, признаться,Негодуем и поныне;Надо ж быть такой гусыней,Чтобы лебедю отдаться! [16]
15
Пер. с франц. А. Толстого.
16
Пер. с нем. М. Лозинского.
Э. Парни. Леда
В стране роскошной, благодатной,Где Евротейский древний токСреди долины ароматнойКатится светел и широк,Вдоль брега Леда молодая,Еще не мысля, но мечтая,Стопами тихими брела.Уж близок полдень; небо знойно;Кругом все пусто, все спокойно;Река прохладна и светла;Брега стрегут кусты густые…Покровы пали на цветы,И Леды прелести нагиеПрозрачной влагой приняты.Легко возлегшая на волны,Легко скользит по ним она;Роскошно пенясь, перси полны,Лобзает жадная волна.Но зашумел тростник прибрежный,И лебедь стройный, белоснежныйИз-за него явился ей.Сначала он, чуть зримый оком,Блуждает в оплыве широкомКругом возлюбленной своей;В пучине часто исчезает,Но, сокрываяся от глаз,Из вод глубоких выплываетВсе ближе к милой каждый раз.И вот плывет он рядом с нею.Ей смелость лебедя мила,Рукою нежною своеюЕго осанистую шеюМладая дева обняла;Он жмется к деве, он украдкойЕй перси нежные клюет;Он в песне радостной и сладкойКак бы красы ее поет,Как бы поет живую негу!Меж тем влечет ее ко брегу,Выходит на берег она;Устав, в тени густого древа,На мураву ложится дева,Но длань главою склонена.Меж тем не дремлет лебедь страстный:Он на коленях у прекраснойНашел убежище свое;Он сладкозвучно воздыхает,Он влажным клевом вопрошаетУста невинные ее…В изнемогающую девуОгонь желания проник:Уста раскрылись; томно клевуУже ответствует язык;Уж на глаза с живым томленьемНабросив пышные власы,Она нечаянным движеньемРаскрыла все свои красы…Приют свой прежний покидаетТогда нескромный лебедь мой;Он томно шею обнимаетВкруг шеи девы молодой;Его напрасно отклоняетОна дрожащею рукой:Он завладел —Затрепетал крылами он, —И вырывается у ЛедыИ девства крик и неги стон [17] .
17
Пер. с франц. Е. Баратынского.
Тантал
Х. де Аргихо. «Карают боги гнусного Тантала…»
Карают боги гнусного Тантала,чья низость на пиру ввела их в гнев.Своим обманом мудрость их презрев,изведал он, что значит их опала:к воде ладони тянет он устало,почти касается рукой дерев,но Эридан уходит, обмелев,и дерево ему плода не дало.Ты удивлен, страдальцу сострадая,что плод, в его уста не попадая,приманкой служит для его очей?Ну что ж, окинь округу трезвым взглядом,и ты увидишь сто Танталов рядом —несчастных, средь богатства, богачей [18] .
18
Пер. с исп. П. Грушко.
Ю.С. Вельхавен. Тантал
Безмерно гордый, что любим богами,Дерзнул Тантал с небес позвать их в дом,Они вошли неслышными шагамиИ сели за столом.И вот, всегда ласкаемый на небе,Вновь был почтен он всех богов отцом:Дать нектара ему велел он ГебеИ наградить венцом.Он пил – и грудь охватывало пламя;С тех пор и до конца он был томимТоской, не исцеляемой богами,По радостям земным.Над ним свершилось Эвменид деянье:Как повествует древний, темный миф,Сошел он в дол отверженных, к страданью,Питья богов испив;Тугие гроздья, сладким соком полны,Касались тих жаркого чела,И, чистые свои вздымая волны,У губ река текла,Но от него отшатывался каждыйЕму в мученьях вожделенный плод,И мимо уст, не утоляя жажды,Струилась пена вод.От пития земного нет блаженстваТому, кем кубок Гебы был испит:Он в гордом сердце жажды совершенстваВовек не утолит [19] .
19
Пер. с норвеж. А. Шараповой.
Сизиф
Х. де Аргихо. Сизиф
Стеная от усталости фатальной [20] ,За шагом шаг, пятой ища опору,Он тяжкий камень вкатывает в гору;Но лишь приблизится к вершине скальной,Выскальзывает камень колоссальныйИз рук – и вновь, согласно приговоруСудьбы враждебной, вверх по косогоруОн должен груз толкать первоначальный.Но, как бы ни был труд Сизифа тяжек,Его измученные казнью рукиПорою ведают отдохновенье;Лишь мне судьбина не дает поблажек:От гнета памяти моей и мукиНет передышки даже на мгновенье [21] .
20
Фатальный – безнадежный и неизбежный.
21
Пер. с исп. Г. Кружкова.
Ю.С. Вельхавен. Сизиф
Счастливые могли сойти гурьбоюВ Элизиум, где медленная влагаБесшумных рек и полнота покояНапоминала им земные блага.Но мне открылась даль иного мифа:Зеленый куст, склонившийся над Летой,Стон музыки и немота Сизифа.Проходят дни. Зима сменяет лето.Счастливые несутся пестрой стаей.Ничтожные бредут толпой унылой.Он рвется вверх, безмерно вырастая —Еще гордясь закабаленной силой.Уже вот-вот он будет на вершине,Толпа теней его припомнит имя.Но камень рухнул – и опять в долинеЕго следы пересеклись с другими,Высот не испытавшими следами.И сам себе он кажется безвольнымНичтожеством: он не осилил камень,Который мог бы стать краеугольным.Нагорный храм мог сделаться итогомЕго мечты, возвысившись над бездной.Несчастный грешник, ты осмеян богом —Ты побежден в сраженье с бесполезным.Но каждым низвержением гранитаТы давишь змей, крадущихся по склонам.Храм не воздвигнут, но змея убита.Ты победил в стремленье непреклонном [22] .