Чтение онлайн

Кони будто обезумели. Ближайшие к командирам всадники, не в состоянии удержать скакунов под контролем, вертели головами, высматривая блестящее на солнце черное существо, которое их преследовало. А вокруг продолжали умирать люди. Они падали с седел и превращались в кровавую кашу из плоти и покореженной стали.

Даже в отдалении Гвен не могла четко рассмотреть существо. Только случайный блик глянцево–черной кожи, кошачьего движения мышц, вытянутой остроконечной головы. Оно описывало круг с Гвен, Даганэем и Ксандером в центре, не подбираясь к ним слишком близко.

Все происходило так быстро. Будто они держали курс куда–то на север и не могли изменить ни направление, ни скорость движения. «Прочь… прочь от страшных тварей…» — казалось, только об этом могли думать и лошади, и люди.

— Просто останься в живых, — прошептала Гвендолин мужу и себе тоже. Но в действительности она говорила так тихо, что вряд ли он ее услышал. Или она вообще ничего не говорила, а слова прозвучали у нее в голове?

Странное существо с кошачьими движениями все приближалось, круг сужался с каждым убитым им человеком. И за мгновение, которое, казалось, растянулось на несколько минут, она увидела его. Черное, жилистое, будто сделанное из одного с Темными Отпрысками материала, но совсем другое по форме и движениям. Оно передвигалось на четырех лапах с шарообразными отростками на концах, состоящими из мелких щупалец, и перемещалось с такой скоростью, что во время движения казалось почти невидимым. Голова — узкая, вытянутая, остроконечная — посередине раскалывалась на мясистый рот и искаженное подобие лица.

— Рам Джас! — пораженно прошептала Гвен, увидев проступающие из монстра изуродованные черты убийцы–кирина.

А тварь, сменив направление, бросилась к ним, на кошмарном лице вспыхнули безумная ненависть и голод. Гвен услышала сотни испуганных, предостерегающих возгласов, увидела сотни лиц, исказившихся ужасом, а чудовище, когда–то бывшее Рам Джасом, прыгнуло на Ксандера, будто кошка, которая подстерегла мышь.

Когда тварь достала короля, Гвен почувствовала, что хотела бы исчезнуть. Не рвануться к мужу и помочь — просто оказаться с ним вместе где–нибудь очень далеко. Неважно где: в Хейране, Тирисе, Канарне или в кишащей крысами таверне на задворках Вейра. Меньше всего на свете ей хотелось увидеть, как он умирает, — но именно на его смерть ей пришлось смотреть.

Александра Тириса, Красного Принца Хейрана, короля Тор Фунвейра, выдернули из седла обезумевшей от страха лошади и разорвали в воздухе на три части. Он умер мгновенно, а летящие в воздухе останки еще подергивались в судорогах.

Затем чья–то рука ухватила ее за плечи и отвернула от ужасного зрелища.

— Не смотри! — крикнул Даганэй пронзительно. — Не смей на это смотреть!

Лошади их толкались и вертелись, стремясь поскорее сбежать от кошмарного монстра, но он не стал их преследовать. Синий священник крепко держал ее, но Гвен все старалась оглянуться — и увидела, что растерзанное тело Ксандера лежит на земле, а существо склонилось над ним и… жадно пожирает. Оно выследило его, убило, а теперь поедало, давая его армии время на побег.

Мир Гвен перевернулся, стал острым, словно лезвие меча, прозрачным, как стоячая вода. Сейчас она не могла даже испытать боль — та ждала ее впереди. Чувства говорили Гвен только одно — нужно бежать, жить дальше и продолжать сражаться.

На холмах Нарланда было темно и тихо. Они бежали прочь от монстров без остановки, но усталость, и моральная, и физическая, наконец взяла свое.

Гвен молча скакала на север, и остальные всадники тоже не издали ни звука. Тот мирный, теплый закуток в ее разуме, который нашептывал мысли о возможном счастливом будущем, исчез. Все, что у нее осталось, — стена боли, ярости и чего–то еще. Возможно, вины. Или стыда.

— Садитесь, ваше величество, — сказал ей сержант Саймон, помогая опуститься на древесный пень.

Люди, окружавшие их, слишком ошарашенные, чтобы говорить или активно действовать, съежились вокруг наспех разведенных костров. Они не видели ни одного монстра с тех пор, как покинули Вейр, но ни один из солдат не считал себя в безопасности. Однако никто и не подумал строить баррикады. Только холмы и бесконечные неровные, поросшие травой овраги служили им прикрытием.

Саймон закутал плечи Гвен в одеяло и попытался разжать кулаки, судорожно сжатые на рукоятях доккальфарских мечей. Он осторожно вытащил оружие и вернул в ножны.

— Ну скажите хоть что–нибудь, — взмолился сержант. — Хоть одно слово.

Гвен открыла рот и попыталась заговорить, но у нее не получилось издать ни звука. С того времени, как солнце исчезло за горизонтом, это была уже не первая ее попытка. Все, что она могла сказать, перекрывал снова и снова возникающий у нее перед глазами образ Ксандера, разорванного на части. Он даже не успел замахнуться мечом. Поражение само по себе подавляло, но настолько сокрушительная неудача высосала из воинов все остатки энергии, уверенности и даже надежды. Гвен испытывала то же, только во много раз хуже. Столько людей уже погибло. Неужели ее потерю можно хотя бы сравнить с бесчисленными смертями? Но она все равно не могла произнести ни слова.

— Прошу вас, миледи! — произнес Саймон, слезы бежали у него по щекам. Он еще раз заботливо подоткнул ей одеяло. — Нам нужно… Я не знаю, что нам нужно.

— Все в порядке, парень, — произнес Даганэй, плюхаясь на траву рядом с их небольшим костром. — Я с ней поговорю. А ты пока сходи за едой и проверь, как там дела на юге. Нам все еще нужно выставить часовых. Позаботься об этом.

— Слушаюсь, брат. Спасибо, брат, — ответил Саймон и торопливо ушел во тьму.

Даганэй подался к костру, протягивая к нему ладони.

— Тебе не нужно ничего говорить, Гвен. Бреннан взял в свои руки командование. Преследования нет — южное направление свободно. И мы увидим заранее, если там кто–то покажется. — Священник хрипло раскашлялся и похлопал себя по широкой груди. — Прости, я, похоже, уже старею. — Он несколько раз глубоко вдохнул, и при каждом вдохе в груди у него пересыпались хрипы. — Как я уже говорил, ты можешь молчать, сколько тебе потребуется. Я никуда не уйду. Вообще говоря… — Даганэй оглядел поросшие лесом склоны холмов, окружившие долину, где они оказались, — может, я просто останусь здесь. Домик построю. Разведу кур. Найму работников, чтобы они отгоняли от фермы Горланских пауков. Хорошая будет жизнь.

В его описании такая жизнь и правда казалась хорошей. Простая ферма. Простая жизнь. Даже, возможно, мирная и спокойная. Местность тут неплохая: плодородная бурая почва, толстые стволы деревьев, которые, наверное, простояли здесь не одну сотню лет. Ну то есть тут было хорошо, пока Мертвый Бог не пошел на них войной. А теперь от Козза до ворот Вейра простиралось сплошное кладбище. Поле боя, отмеченное победами, поражениями, битвами, перестрелками, но прежде всего — смертью.

— Если мы решим покинуть армию, — продолжил Даганэй, — вы пойдете с нами, ваше величество?

Она не ответила. Ей хотелось ответить, но сцена гибели мужа все еще стояла у нее перед глазами. Она сдавливала ей горло, отнимая у нее роскошь человеческого общения.

— Все в порядке, — сказал Синий священник. — Ты можешь сама решить, когда мы уйдем. Я уверен, ты здесь не единственная, кто сейчас не может ни о чем думать.

С севера взлетела сигнальная стрела — кто–то приближался. Священник и королева посмотрели на небо.

— Вот дерьмо, — выругался Даганэй. — Оставайся здесь, я схожу узнаю, что там. И не волнуйся, вряд ли это Псы и их чудовища — сигнал не с той стороны.