Чтение онлайн

Существо глубоко вдохнуло — легкие его наполнились восхитительным гниющим ароматом — и подошло ближе к следу Лесного Гиганта.

— Если ты дашь мне место в своей Тирании, повелитель, то я буду служить тебе до последней капли крови. Я хочу стать твоим рабом. — И после этих слов рой Строителей взмыл в воздух и окутал мужчину, словно божественная мантия, от которой исходил смрад смерти и разрушения. Насекомые присоединились к нему, греясь в лучах силы своего бога, и существо самозабвенно рассмеялось.

Настала пора выбираться из добровольного заточения. Неделя тянулась ужасно медленно, Саара почти не могла спать, но она все еще была жива и сохраняла рассудок. Каждый день дверь в ее покои приоткрывалась, запуская в темную комнату тонкий луч света, и ей подавали пищу и записки. Она съедала едва ли половину из принесенного, а отчеты и вовсе не читала. Госпожа Боли вздумала помериться силами с Горланской Матерью — и проиграла. Последние крохи силы она использовала, чтобы уберечь свое бессмертное молодое тело от превращения в дряхлую старуху. Но силы постепенно начинали возвращаться к ней.

«Может, все уже закончилось», — подумала Саара. Может, они уже победили? Может, Красный Принц уже мертв, враги повержены, их тела разорваны в клочья и разбросаны вдоль Большой Королевской дороги и по пастбищам Вейра? И глупый дикий Медведь уже взял под контроль Фьорлан и навел в нем порядок? Может, ее Темные Отпрыски уже пустили корни в каждом уголке владений Искривленного Древа?

Нет. Такие известия сразу бы дошли до нее. Кто–нибудь прибежал бы к двери, начал кричать и стучаться в тяжелое дерево, возможно, даже требовал бы от нее ответа. В случае подобных новостей это было бы оправданно.

Роскошные черные волосы Саары стали спутанными и засаленными. Темно–красное платье превратилось в запятнанные лохмотья. Воду в лохани для мытья меняли каждый день, но женщина обращалась к ней, только чтобы избавиться от мерзкого привкуса во рту. Неиспользованное мыло и бутылочки с маслом для волос она скидывала в кучу в углу комнаты. Единственное, чего она ждала, чего жаждала всем существом, было наркотическое забвение. Каждый день ей приносили свежую порцию радужного дыма, и каждый день по несколько часов она курила наркотик. Ей требовались все более сильные сорта, без них уже не удавалось сконцентрироваться в битве с собственным разумом.

У нее осталась только одна сестра. В запертой камере подземелья, прикованная цепями к полу, находилась Изабель Соблазнительница. Саара использовала ее разум, чтобы скинуть с себя часть груза, но сестра после этого совершенно обезумела, не сумев справиться с наплывом чужих воспоминаний и желаний рабов ее мертвых сестер и последствиями битвы с Горланской Матерью. Когда разум Изабель окончательно повредится, она освободит Саару от мучений, которые причиняли околдованные ею люди. А пока они мучились вместе.

Но было что–то еще. Еще одна причина, по которой именно сейчас ей требовалось встать с постели. Что–то происходило в Орон Каа. Саару беспокоила тень и жужжание. Древняя сила пыталась достучаться до нее через многие лиги пустынь, горных цепей, равнин и океанов. Для Красной Королевы не существовало ни расстояний, ни преград: она говорила с Госпожой Боли, и смысл ее слов достигал разума Саары. Возникла новая сила… или, возможно, случилось обновление старой.

Просыпайся, девочка.

— Мать–настоятельница. Я… пытаюсь сосредоточиться.

Ты сделаешь все, что тебе прикажут. Исполнишь любое повеление Искривленного Древа. И твоя концентрация ничего не значит. Твое удобство и комфорт тоже не имеют значения.

Саара откинула с лица засаленные пряди и закрыла глаза. Согбенная старуха находилась на другом краю света, но ее слова вонзались в Саару, словно нож–крис в самое сердце. Каждая мысль сопровождалась памятью о тысячах тысяч часов пыток, извращений и жестокости. Каждое слово Красной Королевы вызывало внутри разума Саары какофонию криков.

— Я проснулась, — прошептала Саара. — Я проснулась. Я вымоюсь и встану.

Ты будешь слушать меня! У нас появилась новая сила.

Саара схватилась руками за голову. В ней пульсировала такая боль, что на глазах выступили слезы.

Не хнычь, девочка.

— Нет, разумеется, нет. Я слушаю вас, матушка.

Слушай же внимательно, ибо наше дело получило поддержку. Возникло новое существо; старый враг пал, и вместо него мы получили союзника. Потомок древней крови теперь принадлежит мне. Пока мы говорим с тобой, он преклоняет колени перед следом Лесного Гиганта. И мы устранили избранника Джаа. Уничтожили его разум.

Саара не могла улыбаться, хотя новости оказались замечательными. За словами матери–настоятельницы скрывалась издевка над Саарой — ведь она сама не смогла ни остановить Уту, ни убить Вуна. Она посылала своих слуг во все концы света, чтобы выследить противника и убить, но в итоге получила только мертвых приспешников. И еще одну мертвую сестру. Однако теперь ее враги принадлежали Орон Каа.

— Я возрадовалась, — прошептала Саара, моргая, чтобы смахнуть слезы с глаз.

А как продвигаются дела у тебя?

Госпожа Боли несколько раз глубоко вздохнула и сжала кулаки, пытаясь успокоить разум.

— Нам принадлежит почти весь Тор Фунвейр, — произнесла она. — Правда, избранник Одного Бога пока не проявил себя, и есть еще одна армия, от которой нужно избавиться.

А Ледяной Гигант?

— Избранник Рованоко пока жив, — ответила Саара. — Но я убедила Рулага Медведя отречься от своего бога. Теперь он считает себя сильнее Ледяного Гиганта и собирается вытравить со своих земель детские представления о чести и свободе. Со временем он поймет: Рованоко больше нет в его сердце.

Меня радует, что после всех твоих промахов ты еще верна нам. Возможно, наш повелитель вознаградит тебя. Он разделит земли людей и отдаст власть над ними тем, кто будет служить ему. Джеккан вернулся в наш мир, и он станет первым Тираном Искривленного Древа. Возможно, однажды ты присоединишься к нему.

Лицо Саары расплылось в восторженной улыбке, хотя натянутую кожу пронзило болью. В мир возвращалась сила ее повелителя, а за ней следовали невообразимая боль и ненависть. И всего на мгновение Саара ощутила прикосновение — ужасающую ласку щупальца Шаб–Ниллурата. Ее вера умерла и возродилась вновь. И все мертвое возродится, а живое — обратится в прах.