Чтение онлайн

– Когда все закончится, ты все еще будешь считать, что я поступила правильно?

– Почему ты об этом спрашиваешь?

Я понимаю, что он имеет в виду. Он всегда откровенно высказывал, какие испытывает чувства по отношению к Колонистам. И какой бы ни была цена человеческой свободы, он готов заплатить ее. Даже если ради этого необходимо уничтожить всех до последнего Колониста.

– Я хочу услышать это от тебя, – наконец, говорю я. – Хочу услышать, что ты считаешь мой выбор правильным и что это не сделает меня монстром. Хочу, чтобы ты уверил меня, что не будешь смотреть на меня по-другому, холодно и безразлично. – Я вздыхаю. – Хочу, чтобы ты сказал мне, что я все еще останусь хорошим человеком, когда все закончится.

Гил убирает руки со стола и поднимается на ноги, а затем делает несколько осторожных шагов ко мне.

– Ты же знаешь, что все еще можешь изменить решение?

Я удивленно смотрю на него:

– А не ты ли говорил, что у нас нет такой роскоши, как выбор?

– Я знаю, что испытываешь, когда сердце разбито, – со всей серьезностью говорит он. – И если ты решаешься на это, то должна быть достаточно сильной, чтобы справиться со шрамами. Потому что мы можем предположить, насколько сильной будет рана, но трудно предугадать, насколько большим и глубоким окажется шрам. – Он замолкает на мгновение и скользит взглядом по моему лицу. – Знаю, ты веришь в сосуществование. Хотя я могу назвать миллиард причин, почему это не сработает. Но если ты действительно этого хочешь… Если ты действительно хочешь пойти по этому пути… Тогда я пойду по нему вместе с тобой.

– Почему ты мне это говоришь? – с трудом выдавливаю я.

Почему именно сейчас, когда я уже приняла решение?

Он долго подбирает слова, словно боится их произнести:

– Я забочусь о тебе. Забочусь о твоем сердце. И хочу, чтобы ты знала, что я поддержу тебя, даже если ты передумаешь… Чтобы ты знала, что еще можешь передумать, если уничтожение Колонистов действительно причинит тебе боль. Пока ты не разрушила Сферу, у тебя еще есть выбор.

Что-то мелькает в его глазах, и я понимаю, что этими словами он разбивает собственное сердце.

Это его выбор. Выбор отбросить эгоизм и поддержать меня, даже если это означает отказаться от того, чего он хочет больше всего на свете: покончить с войной раз и навсегда.

Забочусь о твоем сердце.

Одним плавным движением я делаю шаг вперед, обхватываю лицо Гила ладонями и прижимаюсь губами к его губам. Он слегка приоткрывает рот, и комнату заполняет его еле слышный стон.

На мгновение наши тела застывают, а затем я отстраняюсь и вижу, что глаза Гила широко распахнуты. Одним поцелуем я разрушила так тщательно выстраиваемую им защиту. Его стены разрушены, броня сломана, и, кажется, он и сам не знает, что ему делать.

Но это длится недолго. Через мгновение он кладет руку мне на затылок и, притянув к себе, накрывает мой рот своим. Пальцы… языки… кожа… Мы прижимаемся друг к другу, словно отчаянно хотим быть ближе. Отчаянно нуждаемся в утешении.

Мы не замедляемся, даже когда Гил целует меня в подбородок, шепча, как сильно этого хотел.

Даже когда я провожу руками по его спине и, притянув ближе, отвечаю, что тоже этого хотела.

Я все и ничто. Растворилась в этом единственном отрезке времени.

И он кажется бесконечным.

Я прижимаюсь к то поднимающейся, то опускающейся груди Гила, но все мои мысли – о Ночи Падающей звезды.

Гил скользит пальцем по изгибу моей талии. А затем прижимается губами к виску, отчего у меня в груди начинают порхать тысячи бабочек. Я поднимаю подбородок, чтобы посмотреть, отразилась ли на его лице нежность, которой пропитан поцелуй, но вижу лишь напряженность.

– В чем дело? – спрашиваю я, вдруг резко осознав, что мы лежим в объятиях друг друга, но при этом он выглядит так, будто между нами целый океан.

Заметив мой пристальный взгляд, Гил расплывается в нежной улыбке:

– Прости. Просто иногда трудно отделаться от мыслей. Вот и все.

– Ты переживаешь из-за фестиваля.

Он касается большим пальцем моего плеча:

– Я переживаю за тебя.

Я открываю рот, чтобы уверить его, что со мной все будет в порядке. Но слова застревают в горле, сменяясь мыслями, которые впиваются в нервы, как острые зубы. Меня охватывает беспокойство. Сожаление. И безграничная печаль.

Главной целью всегда было сделать загробную жизнь безопасной для людей. Но она казалась недостижимой, абстрактной. Хотя я время от времени представляла, каким будет лучшее будущее. На что оно будет похоже.

– Как думаешь, можно ли провести день без страха? – спрашиваю я так тихо, что сомневаюсь, что Гил услышал.

Я чувствую, как бьется его сердце под футболкой.

– Чего бы ты ни боялась, ты не должна справляться с этим в одиночку, – мягко отвечает он. – Я разделю твои страхи, если ты мне это позволишь.

Я закрываю глаза и крепче обнимаю его за плечи. Гил пережил больше, чем кто-либо из моих знакомых. Он заслуживает стать свободным. Заслуживает загробной жизни без страха.

Мне хочется верить, что маленькая часть меня тоже этого заслуживает. Вот почему я не могу повернуть назад. И должна довести план до конца.

Будущее намного больше, чем мое сердце.

– Спасибо, – благодарю я. – Но думаю, мне необходимо справиться с ними самой.

Гил прижимается щекой к моим волосам:

– Я верю в тебя. Хотя уже очень давно ни во что не верю.

Мы лежим в обнимку на диване, уставившись в потолок и переплетя пальцы, словно у нас в запасе все время мира.

Стоя у зеркала, я вижу в нем совершенно другую девушку. Ее темные волосы заплетены в косу, которая начинается на макушке и спускается по спине. Крошечные хрустальные листья вплетены в каждую прядь, отчего волосы блестят так, словно я какое-то потустороннее существо.

Несколько слоев белого шелка спускаются с плеч до самых ног, мерцая серебром. Материал скользит по моим запястьям, но в рукавах есть разрезы, обнажающие кожу рук.

А левое запястье украшает Жнец.

Я замечаю в отражении Гила и, обернувшись, нервно прижимаю руки к животу.

На его лице мелькает улыбка. В его руках серебристая маска с когтями, похожими на птичьи. Это точная копия маски Наоко из «Токийского цирка», которую папа рисовал в подвале снова и снова. И сейчас она кажется мне кем-то вроде близкого друга.

Гил создал ее для меня.

– Она пригодится тебе сегодня, – говорит он. – Ты не можешь пойти на маскарад без маски.

– Мне казалось, я уже ношу ее, – отвечаю я с легкой улыбкой и скольжу взглядом по замысловатым узорам его подарка. – Она прекрасна, Гил. Как ты узнал?

Он приподнимает бровь, словно спрашивает разрешения, а когда я киваю, надевает мне маску на лицо.

– Я увидел ее в твоих воспоминаниях, в твой первый день в Поселении.

Я прикасаюсь к краю маски, понимая, что ее удерживает на месте магия Бесконечности. А затем поворачиваюсь к зеркалу. И мое сердце начинает биться быстрее.