Чтение онлайн

– Некоторые из них начали возвращать разум. И их стало опасно оставлять в Победе. Но я не верю в необходимость причинять ненужные страдания. Поэтому я решил избавить их от Войны.

Он считает, что проявил доброту, отправив их в Смерть.

Я заставляю себя улыбнуться, стараясь не обращать внимания на крошечные иглы, покалывающие мою кожу.

– Уверена, ваши подданные ценят это великодушие, Ваше Высочество.

Перезвон колокольчиков окутывает нас, скрывая лживые нотки в моих словах.

– Ты говорила о возможности сосуществования с людьми, – говорит он. – Ты все еще в это веришь?

Я сдерживаю порыв ответить честно: здесь не место этому. Потому что все, что я когда-то говорила о мире, больше не имеет значения. У нас нет времени в запасе, чтобы переубедить Колонистов, которые хотят нас уничтожить. Я не уверена, что их мнение вообще можно изменить. Каким бы добрым и серьезным ни казался Келан, он подчиняется королеве. А Офелия ясно дала понять, какой позиции придерживается.

Да и кто знает, как поведет себя Келан, если узнает, кто я такая и что врала ему все это время? Станет ли он обсуждать со мной возможность мира с людьми? Или я стану той самой тьмой, о которой он так переживает?

Я должна покончить с этим и уничтожить Сферу в Ночь Падающей звезды. А если мне это не удастся, то нам уже ничего не поможет. Потому что как только в Смерти отыщут способ разорвать связь между человеческим сознанием и Бесконечностью, люди вообще перестанут существовать.

Чувство вины разрывает мне сердце, разбивая его на осколки. Я никогда этого не хотела. Никогда не хотела причинять кому-то боль. А в глазах Келана столько света и тоски по лучшему будущему…

Я стараюсь не обращать внимания на появившийся в горле ком и боль, сдавливающую сердце. Потому что не должна думать о несбывшихся мечтах отыскать способ мирного сосуществования с Колонистами.

А должна защитить Поселение и людей, которые стали моей семьей.

Должна сделать то, о чем уже давно говорил Гил, – выбрать сторону.

– Я верю, что если когда-нибудь появится возможность выстроить настоящий мир, то именно вы станете тем принцем, кто ее увидит, – наконец, говорю я.

И это единственный кусочек правды, который я осмеливаюсь сказать.

– Спасибо, – повернувшись ко мне, говорит он с теплой улыбкой.

– За что?

– За то, что увидела меня… и не испугалась.

Мы пересекаем озеро и возвращаемся верхом на Солнечниках во дворец. И все это время меня терзает мысль: все это время не принц Келан должен был бояться.

А я.

Ахмет медленно крутит Жнеца под лампой, изучая его строение, как художник изучает каждый мазок кисти. Хотя почему как? Он прекрасный художник.

– Должно сесть идеально, – кивнув, говорит он и взмахивает рукой, прося протянуть ему запястье. – Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он, надевая браслет на мою обнаженную кожу.

– Хорошо, – отвечаю я.

Я стараюсь не думать о том, что сделает Жнец… сколько жизней оборвется из-за меня.

Потому что не уверена, что смогу справиться с этим.

– Я могу внести некоторые изменения в дизайн, чтобы он подходил к твоему платью, – предлагает Ахмет.

Я вращаю запястьем, всматриваясь в гладкие серебристые линии. Платье еще не готово, хотя я работаю над ним уже несколько дней. Потому что мне трудно определиться, какой цвет больше подходит для палача.

– Все хорошо, Ахмет. Ничего не надо менять, – говорю я и, сняв браслет, возвращаю его.

Приподняв бровь, он смотрит на меня:

– Люди часто говорят о правильном и неправильном, словно это что-то простое. Но это не всегда так. Очень много вещей оказываются где-то посередине… Различных оттенков серого. Можно легко оказаться правым и легко ошибиться. Но если мы не будем нести ответственность за последствия, причиняя вред другим людям… если не встанем на защиту тех, кто не может постоять за себя… мы станем так же неправы, как и те, кому мы пытаемся противостоять.

– Но нормально ли наказывать тех, кто не знает примеров лучшей жизни? – спрашиваю я. – Мы учимся тому, чему учат нас. Если королева Офелия научила Колонистов ненавидеть нас, разве мы не должны пытаться научить их новому, вместо того чтобы бороться с людьми.

– Они не люди, Нами. Как бы тебе ни хотелось в это верить, – поправляет Ахмет. – У нас у всех должны быть границы. Мы должны сами определить, на что готовы пойти и сколько знаний дать, прежде чем желание просветить станет опасным для окружающих.

Возможно, в этом и проблема. Мне следует беспокоиться не только о себе. Есть люди, которые зависят от меня. Сейчас все человечество зависит от меня.

Так что я лишилась такой роскоши, как свободный выбор.

– Я знаю, где проходит граница, – тихо говорю я. – И собираюсь уничтожить Сферу. Но, прошу, не проси меня радоваться этому событию.

Он кивает:

– Возможно, ты не уверена в правильности этого поступка, но я в этом не сомневаюсь.

Я выхожу из его мастерской.

Я не тот Герой, каким хотела стать, а тот, что нужен жителям Поселения.

И мне следует смириться с этим.

Гил сидит за рабочим столом, крутя в руках тонкий кусок металла. Я стучу в приоткрытую дверь, и он тут же прячет свое творение под клочком ткани, а на его лице отражается смущение.

– Это сюрприз, – неуверенно признается он, постукивая большим пальцем по колену.

Я морщу нос:

– Для меня?

– Да. Но… он еще не готов.

Я дергаю за рукав куртки, не в силах скрыть улыбку. Или подобрать слова. Потому что бывали времена, когда Гил с радостью отправил бы меня в Войну и бросил там. А теперь он делает мне подарки, словно мы друзья. Словно нас связывает что-то такое, что я могла разделить лишь с Финном.

Но теперь Финн кажется мне чужим. А Гил…

Не верится, что все так сильно изменилось.

– Я могу тебя кое о чем спросить? – Я нервно переступаю с ноги на ногу.

Гил кивает.

– Думаешь, я поступаю правильно?

Он отводит взгляд и смотрит на пол:

– А ты сомневаешься?

– Нет, – уверенно отвечаю я, и он вновь встречается со мной взглядом. – Я знаю, что должна это сделать. Но мне необходимо знать…

Я замолкаю на мгновение и слегка кривлюсь, пытаясь подобрать слова, чтобы выразить то, что чувствую. Полагаю, по большей части это стыд.