Чтение онлайн

Свист! Удар! И букет попал прямо в лицо Эре.

"Бросай свой букет обратно, бросай в них!" – возбуждённо воскликнула Нана, и Эра, едва осознавая, что делает, послушалась и кинула один из своих букетиков фиалок в проезжающий экипаж. Затем прилетел ещё один цветочный снаряд, и ещё один, и вскоре разгорелась стремительная и неистовая баталия, в которой Эра сражалась изо всех сил, пригибаясь под бомбами, и пулями, и дождём из цветов и метавшая их назад так же быстро, как они прибывали.

Внезапно появилось ландо, сплошь покрытое белыми лилиями, и высоко на его откидном верхе сидела маленькая девочка с развевающимися на ветру волосами и сияющими от радости глазами, ловко хватавшая летящие в неё букеты и со смехом швырявшая их обратно. Рядом с ней, но не на откидном верхе, а, как положено, внутри экипажа, сидела степенная дама, с серьёзным видом кидавшая по одной лилии через равные промежутки времени.

"Ой, это же Цецилия и мисс Прайс!" – вскричала Эра, и Цецилия, тоже увидев свою маленькую подругу, помахала ей рукой и позвала: "Давай присоединяйся к нам! Выбирайся оттуда! Спускайся вниз! Беги и догоняй нас!" – что Эра тут же и сделала бы, не останови её Маззи, сказав:

"Нет, дорогая, это очень опасно. Тебе пришлось бы перелезать через высокий бортик ложи, а после бежать за их ландо, пытаясь в него запрыгнуть на ходу. Ты же сама видишь, что оно должно продолжать движение в кавалькаде и не сможет остановиться только ради тебя".

Не прошло и пары минут, как Нана пришла в совершеннейший восторг, увидев, что в чудесной карете, похожей на увитую розами беседку, едет сам принц Уэльский с сидящей подле него очаровательной леди. И прежде чем кто-либо понял, что происходит, Нана, вскочив со своего кресла в тот самый момент, когда карета принца поравнялась с их ложей, закричала во весь голос: "Да благословит Господь принца Уэльского!"

А принц, услышав её, поднял глаза, улыбнулся и бросил букет алых роз. После чего Нана, поймав его и размахивая розами высоко над головой, заорала пуще прежнего: "Да благословит Господь доброго принца Уэльского!" – и слёзы заструились по её старым иссохшим щекам. И Маззи мягко улыбнулась, и Шелли тихонько рассмеялась, и Дока нежно погладил Нану по плечу, и Ольга, слегка потрясённая увиденным, раздражённо прошипела: "Не надо, Нана, все пялятся на тебя", – и Эра, не понимая, в чём дело, но видя Нану в слезах, тоже разрыдалась.

"Ох, Нана, что случилось?" – всхлипнула она, обняв любимую няню за шею. И Нана с чувством ответила: "Небу'смешной, дитя, я просто счастлива, вот и всё. Разве ты не знаешь, что это мой принц? И он услышал меня, улыбнулся и бросил мне эти цветы, которые я теперь буду хранить до конца своих дней". И они обе перестали плакать, вытерли слёзы с глаз и продолжили участвовать в Битве Цветов.

Той же зимой произошло ещё несколько важных событий. Прежде всего, Эру стали учить писать по-английски, и Нана уделяла особое внимание таким красивым словам, как Константинополь, панталоны и Серингапатам. Кроме того, её заставляли петь под аккомпанемент, исполняемый Маззи на фортепиано, но такие представления вскоре пришлось прекратить из-за едких насмешек Ольги и Мики. Вдобавок, ей разрешили есть в столовой со всеми остальными, а также произносить молитву до и после трапезы – честь, ранее принадлежавшая исключительно Мики, которой Эра наконец-то удостоилась после мучительно и долгого ожидания. Это было совершенно неповторимым ощущением – встать перед всей семьёй и произнести громким твёрдым голосом прекрасные и высокопарные слова, не вполне понятные, но тем не менее безмерно восхищавшие её: "Очи всех на Тя, Господи, уповают, и Ты даеши им пищу во благовремении, отверзаеши Ты щедрую руку Твою и исполняеши всякое животное благоволения. Аминь!"

В этой молитве было одно слово, которое сильно озадачивало её на протяжении нескольких лет. В старославянском языке – прародителе русского, выступающем основным языком православных церковных богослужений, – слово "животное" означает "живое существо", чего она тогда не знала, но в русском то же самое слово является синонимом слова "зверь", и Эра никак не могла взять в толк, почему в молитве упоминались звери, хотя, разумеется, они тоже должны были чем-то питаться. Как бы то ни было, искренне любя "братьев наших меньших", она не видела особой проблемы в своём недопонимании и, произнося это слово, всегда вежливо поглядывала на гордон-сеттера Ральфа, являвшегося единственным животным, присутствовавшим в столовой.

Но в один прекрасный день, без особой на то причины, она расхохоталась во время молитвы и смеялась так сильно, что не могла остановиться и закончить её, за что была отправлена в детскую, дабы насладиться ужином в одиночестве. После этого она так боялась снова захихикать, что во время молитвы до боли сжимала пальцы. А Ольга и Мики, видя, конечно же, в чём дело, вытворяли всё возможное, чтобы рассмешить её, часто добиваясь желаемого. Таким образом, произнесение молитвы быстро превратилось для неё в настоящую пытку, в минуту страданий до и после еды. И только когда Дока наконец-то разобрался в происходящем, ей разрешили отказаться от чести возносить молитвы за всю семью, естественно, опять в пользу Мики.

"И тем лучше, – отметила Нана. – Я никогда не могла понять, что ты там бормочешь. По-моему, было не очень похоже на молитву". На том и порешили.

Затем у Эры неожиданно появилась "причуда", как называла это Нана, измерять точное положение подушки, когда она клала на неё голову перед сном.

"Ну, пожалуйста, пожалуйста, Нана, проверь, она в самом центре или нет? – просила Эра с тревогой. – Должно быть три палочки справа и три – слева" (подразумевая под "палочками" рифлёные тонкие вертикальные столбики в изголовье её кровати).

А Нана очень злилась и говорила, что никогда в жизни не слышала эдакой чепухи. "Измерить положение подушки?! Да брось! – ворчала она. – Что бы это был за мир, если бы все так стали делать. Какая чушь!"

"Но я должна спать организованно", – упорствовала Эра, чуть не плача из-за непонимания Наны и невозможности проверить всё самой по причине скрюченности правой руки. В конце концов, Дока снова помог ей, пришив ленты ко всем наволочкам и надёжно привязывая подушку точно посередине изголовья кровати, дабы она не могла соскользнуть, и оставляя "по три палочки слева и справа", как просила Эра. Так была устранена и эта проблема.

Но вскоре, когда Эра стала выглядеть выше и сильнее и "больше походить на настоящую девочку, чем на обглоданного цыплёнка", как шутливо замечал Генерал, она заболела скарлатиной и долго не выздоравливала. Тогда Дока объявил, что её нужно срочно везти домой и держать в деревне несколько лет. "Заграничная жизнь не для русского ребёнка, – сказал он. – Русский воздух, вода и еда – вот что ей теперь требуется! Отвезите её назад, и я обещаю, что она быстро окрепнет". И Генерал с Маззи, которым после почти двух лет вдали от дома всё уже порядком надоело, с готовностью согласились, и семья собралась и отправилась в Россию.

Они возвращались не спеша, сделав паузу в несколько дней в Париже, дабы путешествие было не слишком утомительным для маленькой Эры после её долгой болезни. Но так как она уже была достаточно здорова, чтоб выносить непродолжительные катания по городу, а Нана желала осмотреть достопримечательности, то они, не задерживаясь в отеле, вместе разъезжали в старом затхлом фиакре и, как однажды выразилась Нана, "успели заметить кое-что в весёлом Пари". И пока Маззи проводила часы у великих и знаменитых кутюрье, примеряя самые модные платья и шляпки, а Ольга с Шелли совершали променад по Булонскому лесу и Елисейским полям, а Генерал с Мики с интересом посещали зоопарк, а Доктор наносил визиты коллегам из лучших клиник, изучая последние достижения в области медицины и хирургии, а Профессор осматривал центры науки и просвещения, – Нана с Эрой разглядывали всевозможные сады, фонтаны и памятники, которые, по мнению извозчика их старой колымаги (всегда одного и того же) по имени Пьер, они просто обязаны были увидеть.

Дважды они ходили к Эйфелевой башне, особо восхищавшей обеих, и во второй раз с ними случилось происшествие. В тот полдень их сопровождала Маззи, и они с Наной, сидя на скамейке недалеко от башни, вели серьёзную беседу на утомительные темы, например, про "кружевные вставки", стоившие, по словам Наны, "всего два пенса с полпенни или три пенса за ярд", но вполне подходящие для батистового платья девочки. При этом маленькая Эра, бегая кругами вокруг их скамейки, играла со своим скачущим шариком, подбрасывая его так высоко, как только могла, и снова ловя. Внезапно шарик, проскользнув между её вытянутых рук и ударившись о землю, поскакал в сторону другой скамейки, на которой сидел высокий, худой, потрёпанного вида мужчина с длинными и всклокоченными волосами, похожими на дикий куст. Когда шарик, закончив прыгать, подкатился к ногам субъекта, тот поймал его и, встав и подойдя к маленькой Эре, спокойно отдал обратно.