Чтение онлайн

Я сел напротив Джерри и Ленни, двух пациентов с аутизмом, и вспомнил день два года назад, когда проту удалось извлечь Джерри из его воображаемого мира и обсудить с ним чувства и мысли, которые тот подавлял. Как это удалось проту? К сожалению, это пока оставалось загадкой психиатрии, которую предстоит решить потомкам.

Что касается настоящего момента, то я почти физически ощущал некое напряжение за столом. Пациенты вели себя тише обычного, намного реже плевались и выли. Почти все закончили есть, за исключением пары человек, привыкших лепить фигурки из еды или размешивать содержимое тарелки до состояния однородной массы. Неизлечимый вуайерист, сидящий на другом конце стола, вежливо спросил, сможет ли прот прийти на следующий ланч. Мгновенно воцарилась полная тишина. Джерри и Ленни не смотрели на меня, но и не бегали глазами по потолку и стенам, как обычно.

Что я мог сказать? Я ответил, что передам приглашение проту сегодня же. Помещение взорвалось заразительным радостным смехом. Все поворачивались друг к другу и смеялись ещё сильнее. Не помню, когда ещё так хорошо проводил время, хотя не понимаю до конца, над чем смеялись присутствующие.

Этим вечером я слушал записи бесед с протом (и реже — с Робертом), в очередной раз удивляясь его абсолютной уверенности в собственных выдумках. Мир, который придумал прот, был таким безупречным и продуманным до мельчайших деталей, что казался почти убедительным. Если бы люди могли в той же степени сосредотачивать всё своё внимание на стоящем проекте, то кто знает, каких высот нам удалось бы достичь.

Я почти засыпал, когда раздался телефонный звонок. Это была Жизель с «докладом».

— Искал меня, доктор Брюэр?

— А? Ах, да. Те люди, собравшиеся у главных ворот — ты с ними уже поговорила?

— Да, поговорила. Они не уйдут, пока не увидят прота.

— Ты можешь от них избавиться?

— Нет, пока он не предстанет перед ними.

— Вся эта ситуация превращается в цирк.

— Может, Милтон наденет свой клоунский костюм и пожонглирует перед ними.

— Жизель, будь серьёзнее. Если об этом станет известно, у СМИ будет отличный повод поднять шумиху.

— Ты слишком сильно беспокоишься, босс. Позволь я позабочусь об этом. Ведь для этого ты меня и позвал, помнишь?

— Поторопись.

После работы с бумагами я послушал ещё несколько записей наших бесед с протом. Поздно вечером, забрав всё, что не успел послушать, я пошёл на парковку. Толпа по-прежнему находилась возле ворот и с тех пор заметно выросла. Эта проблема, как и все, возникшие с «визитом» прота, не рассосётся сама собой. Я развернулся и вышел через боковую дверь.

У нас с Карен были билеты на премьеру оперы «Турандот» в Метраполитен-опере [68] на сегодняшний вечер, и я предвкушал провести его расслабленно и с наслаждением. Но опера «Турандот» посвящена загадкам и разгадкам, и мои мысли возвращались к проту и вопросам без ответа: почему Роберт исчез так неожиданно, как его вернуть и что с ним случится, когда прот «отправится на Ка-Пэкс» навсегда? Новый год приближался, как лезвие гильотины, и времени оставалось всё меньше. Если мне удастся разгадать эту загадку, то случай Роберта/прота будет достижением, достойным завершения карьеры. Если нет — я уйду на пенсию неудачником.

Вдохновлённый шквалом аплодисментов, я поклонился исполнителям, сам не зная почему. Следующий эпизод, который помню: Карен толкает меня локтем, шёпотом сообщая, что опера завершилась.

— Если ты собирался проспать всю оперу, — добавила она, — мы могли бы остаться дома и посмотреть фильм. Там ты бы выспался лучше.

Понедельник был одним из тех дней, когда я чувствовал себя не в своей тарелке: казалось, я заглянул внутрь самого себя и увиденное мне не понравилось.

В деле прота было что-то всепоглощающее, всё остальное казалось по сравнению с ним неважным. Кажется, всё моё «свободное» время уходило на размышление о состоянии Роберта. Когда я не изучал заметки в блокноте и не слушал записи наших разговоров, то думал о них.

Некоторые сотрудники института тоже начали соскальзывать в эту тему. На общем собрании по понедельникам многие из них были поражены тем фактом, что прот способен помнить, как появился на свет, и даже то, как находился в утробе. Некоторые, особенно Торстейн, увидели в этом хорошую возможность и предложили провести несколько дополнительных сессий с протом, расспрашивая про самые ранние моменты, какие он сможет вспомнить.

Лаура Чанг, наша новая сотрудница, поддержала предложение. Она и сама хотела «поковыряться в его мозге» в свободное время, подчёркивая, что корень ментальных проблем может лежать в самых ранних моментах человеческого опыта. По её теории, определённые закономерности формирования психических заболеваний могут быть инициированы на поздней стадии развития эмбриона, которого могут сильно озадачить резкие звуки, странные запахи и вкусы, присутствующие в утробе.

Я соглашался с ними в том, что можно многому научиться, опираясь на глубокие познания прота в эзотерических предметах, каким бы ни был источник этих знаний. И всё же я напомнил коллегам, что мы несём ответственность прежде всего перед Робертом, а не протом, и это должно лежать в основе любого протокола лечения.

Собрание закончилось дискуссией о предстоящем походе в Метрополитен-музей [69] для тех пациентов, которые изъявили желание и в состоянии пойти, и обсуждении намеченного визита психиатра, известного как «Американский телевизионный мозгоправ» [70] , который внезапно отказался нас навестить два года назад по личным причинам.

Позже я пригласил Гольфарб на чашечку кофе в столовой для докторов, намереваясь обсудить с ней толпу, собравшуюся возле главных ворот. Но у Вирджинии были свои планы, где на первом месте стояла организация бесед прота с её пациентами. Я посмотрел в толстые стёкла очков, за которыми глаза Вирджинии казались точками, и попытался вернуться к обсуждению цирка, собравшегося у ворот института. Но она не была заинтересована в решении проблемы, пока не начались беспорядки. Я напомнил, что она как руководитель несёт ответственность в подобных ситуациях. Гольфарб согласилась и пошла за второй чашкой кофе. Я не знаю второго человека, который так же быстро выпивал бы горячий кофе.

Ещё я хотел попросить у Вирджинии освобождения от некоторых обязанностей необязательного или второстепенного характера, таких как участие в различных комиссиях, в том числе и той, которая отвечает за завершение строительства нового крыла института. Я даже попытался передать пару моих самых трудных пациентов (Линуса и Фрэнки) другим коллегам и попросил подменить меня на лекциях в университете. Подводя черту [71] , я сообщил, что хочу выйти на пенсию следующим летом.

Вирджиния разразилась смехом. Допив дымящийся кофе, она поднялась и, посмеиваясь, пошла к выходу. Перед дверью она развернулась и с улыбкой сказала: «Ты никогда не выйдешь на пенсию!»

По пути на вечернюю лекцию в Колумбии я столкнулся с Жизель.

— Разве это не здорово? — прощебетала она.

— Ты о чём?

— Собравшиеся у ворот говорили, что хотят поговорить с протом.

— Прот согласен выйти к ним пообщаться?

— Он уже вышел. Вчера.

— И что же он им сказал?