Чтение онлайн

После того как Мишкин отец поступил в сторожа, жизнь Яшкиных стала светлей. Отцу монахи давали натурой пуд муки на месяц, полпуда крупы, две бутылки масла постного и, помимо того, пять рублей деньгами в месяц. Но деньги почти целиком уходили на погашение старой задолженности по налогам и на разные мелочи — соль, керосин, спички. Двадцать же фунтов крупы на пять человек слишком мало, чтобы кашу можно было есть каждый день.

После дележки земли ребята наловили почти полный Петькин картуз хрущей, ссыпали их в вырытую Мишкой ямку, изображавшую «сарай», и сверху прикрыли красным кирпичом, заменявшим ворота. Затем ребята сбегали домой за ножами и принялись из свежей ракитовой ветки подбирать подходящий материал для поделки сох и борон.

Петька и Сашка оказались плохими мастерами: они не знали, как сделать соху, и наблюдали за работой Митьки и Мишки. Митька первый сделал соху, но она вышла такая большая и так непохожа была на настоящую, что Петька удивленно заметил:

— Ну и соха!.. Колодезный журавль, а не соха… Ее всамделишный бык и то не потянет.

— Ты свою делай — посмотрим, какая твоя будет! — огрызнулся Митька, хотя видел, что Петька был прав.

— У Мишки вон получается, — сказал Петька.

— Так то у Мишки, а не у тебя! — с досадой бросил Митька.

Мишка сумел подобрать рогатку, которая без обделки уже была похожа на соху, оставалось только кой-где подстругать. Однако с запряжкой и у Мишки ничего не выходило: шеи у «быков» не оказалось, и ярмо на скользкой роговине никак не держалось. Тогда он решил крест-накрест обмотать хруща ниткой и к концам нитки привязать «боронку». Хрущ очень усердно царапал ножками, но сдвинуть с места боронку не смог, хотя она была очень маленькая и ребята помогали криками «цоб, цобе». Когда же Мишка попробовал ударить палочкой по спине «вола», как это делали батраки графа, хрущ подобрал ножки и притворился мертвым.

Мишку это озлило:

— Не хочешь, чорт, и не надо!

Он схватил хруща и вместе с боронкой закинул на ракиту.

— Зачем ты его! Ты б лучше мне отдал, — сказал Сашка.

Его, видимо, не покидала мысль насеять побольше картошек и жить потом всю зиму припеваючи.

Мишка взглянул на Сашку. Сашка показался ему жалким и похожим на осиновского пастуха, которого он в прошлом году, когда ходил с матерью за деньгами, заработанными ею, видел на барском дворе.

Ярко встала, казалось, уже забытая картина. На порожчатом, с белыми толстыми колоннами крыльце барского дома, широко раздвинув ноги, стоял толстый старый граф. Мишка видел графа первый раз и с любопытством, высунув голову из-за юбки матери, рассматривал его круглое безбородое багровое лицо, заплывшие жиром глаза. Голова у графа лысая, только по бокам головы оторочка из белых волос. В руке у него диковинная, чуть не в руку толщиной, длинная трубка. Барин зло глядел на понуро стоявших осиновских пастухов и, грозя трубкой, как палкой, ругался:

— Если, распроканальи, еще раз поймают в хлебах ваших коров, тогда милости не ждите, шкуры спущу! Понятно?

— Понятно, ваше сиятельство, — глухим, робким голосом сказал черный высокий мужик с грязными босыми ногами и большой сумкой через плечо; глаза у него, как и у Сашки, были красные и слезились.

— Подойди сюда, — строго сказал барин.

Пастух покорно подошел. Граф рванул его за чуб, сдул с пальцев вырванные волосы и приказал рыжеусому обветренному приказчику Алпатычу, тут же стоявшему с пойманной красно-рябой коровой:

— На этот раз отдай.

Барин запахнул красный халат и пошел в дом. Пастухи поклонились ему в спину и поспешно увели корову, перешептываясь и крестясь в благодарность, видимо, за то, что так дешево отделались…

— Мы вот что: давайте лучше в богачей играть, — предложил Мишка.

В этой игре, как разъяснил он, никаких сох и борон не требовалось. Жуки должны были теперь изображать коров. Сашка и Петька должны были пасти их на толоке и смотреть, чтобы они не забрались в рядом расположенные «барские посевы». Если же Митька, который исполнял должность приказчика Алпатыча, застанет корову, то немедленно без всякого милосердия должен тащить пастуха и корову к Мишке, изображавшему барина. Петьке и Сашке давалось по кнутику из ниток, Митьке — большая палка, которая должна бала заменить верхового коня — скакуна, а Мишке — палка-трубка.

— А ты, — глянул Мишка на Олятку, — как загоним вечером коров в хлев, будешь доить их.

У Олятки от такого неожиданного счастья радостно заблестели большие черные глаза, и она уже заранее подсела поближе к «коровникам».

Всем игра понравилась, только Петька жалобно было протянул:

— Я пастухом не хочу…

Но когда Мишка разъяснил ему, что в другой раз и он будет приказчиком или барином, Петька согласился.

— Теперь выгоняйте скотину, — сказал Мишка «пастухам», — а мы пойдем к себе в имение… Только чтобы как настоящие пастухи: сначала надо покричать «выгоняйте», а потом уже выгонять, — пояснил он.

Прокричав несколько раз «выгоняйте», Петька и Сашка присели на колени возле ямки, превратившейся уже в «хлев», и слегка отодвинули кирпич. Первая же вылезшая из-под кирпича «корова» поспешно раскрыла крылья и, зажужжав, улетела. За ней — другая, третья…

— Они летят! — с тревогой крикнул Петька.

«Барин» — Мишка и «приказчик» — Митька быстро вернулись к «хлеву».

— Вы их, как станут раскрывать крылья, так щелчком по спине, — сказал Мишка.

Средство оказалось верным: жуки после щелчка прятали пленчатые крылья, притворялись мертвыми, потом оживали, но уже лететь не пытались.

Однако устеречь их оказалось не так просто: они то и дело пробовали забраться на барские посевы. Прискакав на палке через несколько минут к «пастухам», «Алпатыч» — Митька заметил двух хрущей, спокойно ползавших чуть ли не на середине графского овса.

— Ты что ж это смотришь, собакин сын! — закричал Митька на Сашку.

И, собрав в руку хрущей, он взял Сашку за шиворот и повел его к «барину» — Мишке.

— Вот, господин сиятельство, — сказал он Мишке, показывая на Сашку, — весь овес потравил…

— Овес? Ну-ка иди сюда!

Мишка довольно сильно дернул Сашку за волосы.

— Ладно, я тебя тоже так, когда буду барином, — сказал Сашка.

— И не разговаривать, а то в подвал посажу! — грозно сказал Мишка. — Отдать ему вон ту маленькую, а вон ту толстенькую, на коротких ножках, должно быть макарьевского пригона, я оставлю за потраву себе.

Сашка не знал, что делать.

— Ну что, как остолоп, стоишь! Кланяйся, бери корову да скорей уходи! — крикнул Мишка. — А ты иди-ка еще проверь, — приказал он Митьке — «Алпатычу»: — если застанешь в хлебах, моей властью на месте пори…

На этот раз хрущи в огромном количестве были не только на овсах, но и на гречихе и на просе. Один Петька никак не мог сладить с ними.

— Это ты так пасешь? — затопал ногами Митька.

— Попробуй ты их упаси! — показал на хрущей Петька.

Митьке как-то сразу вспомнились все обиды, которые ему нынче причинил Петька: первое — утром не отломил пирога с молочной кашей, сам весь умолол; второе — утром не поверил, что его «белоголовый» на Боковку улетел; третье — охаял его соху. Он подставил ножку, свалил Петьку — «пастуха» — наземь и, придавив коленкой грудь, занес над головой палку, на которой только что скакал верхом: