Чтение онлайн

— Жизни или смерти?

Петька не успел сказать ни «жизни», ни «смерти», как из-за кузницы подскочил его дед Никанорыч и так хватил черной ладонью по Митькину затылку, что тот кубарем покатился к груше-дикарке.

— Ах ты босота несчастная! — крикнул Никанорыч на Митьку. — А ты чтоб не смел мне с ними гулять, — погрозил он пальцем Петьке. — Марш отсюда к чортовой бабушке! — затопал он ногами на Мишку, Сашку и Олятку, стоявших уже возле избы бабки Дарьи.

Хныча и вытирая рубашкой окровавленный нос, Митька шел к ребятам и ругался:

— Ладно… чорт глухой… Все равно убью твоего Петьку, а тебе кузнечную дверь коровьим навозом обмажу…

Неожиданно из-за Мишкиной избы, с травой в фартуке и тяпкой на плече, вышла сердитая Митькина мать.

— Ты чего это? — неласково окликнула она Митьку.

— Чорт глухой нос разбил, — показал Митька на кузницу.

— Нос разбил?..

Мать подошла к Митьке и, ударив его по спине, крикнула:

— Вот тебе добавок!

Она хотела еще раз ударить его, но Митька скрылся во дворе Косой Дарьи.

Мишка с Сашкой нашли его в седом, прошлогоднем бурьяне. Он сидел и навзрыд плакал. Мишке стало его жалко.

— Молчи. Мы теперь не будем принимать Петьку играть, — сказал он, чтобы хоть как-нибудь утешить друга, — пусть теперь сам с собой играет.

— Меня вот Мишка тоже больно скубнул, а я не плакал, — сказал Сашка.

— А что ж, игра так игра, должна быть похожа на настоящую, — сказал Мишка.

— Я разве чего плачу… Я плачу не что Никанорыч побил, а что мать еще…

— Ну, мать… — по-взрослому рассудительно заметил Мишка, — мать тоже не зря… Это бы и моя побила и Сашкина. Без нас обойтись можно, а без Никанорыча не обойдешься: косу отбивать — к нему, серп или тяпку точить — к нему… А нас, как Семен Савушкин говорит, и кормят серп да тяпка… У меня вон Петька зимой съел золоченый орех. Я тоже обижался на мать, потом подумал-подумал — и верно мать сделала. Мы не богачи…

— Все равно не пойду домой ночевать. В поле где-нибудь буду ночевать, пусть волки съедят, — сказал Митька.

— Кому ж хуже? — все так же по-взрослому спросил Мишка. — Съедят — и всё. А на завтра я придумал уже другую игру.

— А какую?

— В разбойников.

Мишка вспоминает мужичьи рассказы про разбойника Савицкого и объясняет игру: кто-нибудь будет помещиком, кто-нибудь — бедными мужиками, а кто-нибудь — разбойниками. А вожаком разбойников будет сам Савицкий. Ночью разбойники нападают на помещичье имение, забирают деньги, всякое добро и раздают их бедным.

— Я буду Савицким, ладно? — сразу перестав всхлипывать, сказал Митька.

— Ладно, — соглашается Мишка.

— Я первым долгом не на хвостовское имение разбойников поведу, а на Никанорычеву кузницу. Одно черное место от нее оставлю, — быстро решает Митька.

— Так это ж игра, — напоминает Мишка.

— Попробуй к нему взаправду ткнись, он тебя молотом по голове как стукнет — аж искры брызнут, — заметил Сашка.

— Ну, как вырасту — разорю.

— А то давайте в Андрея сыграем.

— В какого Андрея?

— Платонушки племянника. Был штукатур, потом почти на инженера выучился, а потом его на край света сослали, где птицы на лету мерзнут.

— Не, в этого не надо, — возражает Митька. — Лучше в Савицкого. Я Савицким буду…

Солнце почти спряталось. От него остался только маленький красный ноготь. Откуда-то донеслись стук колес, ржанье жеребенка и лай собак.

Скрипнула Мишкина калитка. Из трубы Никанорычевой избы медленно поплыл дым — наверно, Никанорычевы поставили самовар. Положив палец в рот, у калитки Дарьина двора стоит грустная маленькая Олятка.

От Митькиного двора донесся голос матери: она звала Митьку домой.

— Миш, так ладно, я буду Савицким? — говорит Митька поднимаясь.

У Мишки еще не прошла жалость к другу. Он сейчас готов бы не только сделать Митьку Савицким, а самим Иваном-царевичем.

— Ладно, — говорит Мишка.

Если бы не отец, то Мишка так, пожалуй, и не смог бы никого побороть из своих сверстников. Выручил отец.

— Хочешь, научу, как добыть силу богатырскую? — сказал он однажды Мишке.

— Хочу.

— Тогда слушай…

И отец рассказал, как когда-то давно, когда он был еще маленьким, как Мишка, через Вареновку проходил отставной солдат. Солдат этот попросил у отца кусок хлеба. Отец отрезал и вынес ему чуть не пол ковриги. За это солдат научил отца добывать силу богатырскую. Наука оказалась очень простой: отец должен был по этой науке каждый день носить воду, рубить дрова и при этом про себя приговаривать: «Расти, сила богатырская». Отец носил воду, рубил дрова и стал сильным.

— Только воду надо не сразу по ведру носить, — пояснил отец, — а сначала недели четыре по четверть ведра, потом по полведра и затем уже по ведру.

— А как по ведру — так и бороться можно, — подсказал Мишка.

— Нет… Когда бороться, тогда скажу, — возразил отец.

Дома отец бывал редко. Но когда приходил домой, Мишка сгибал руку и первым долгом спрашивал:

— Ну как, пора?

Отец пробовал мускулы и говорил:

— Нет… еще как голубиное яйцо. Вот когда станет к куриному подходить, тогда можно…

Долго и терпеливо носил Мишка воду, рубил дрова. Наконец, один раз, потрогав мускулы, отец улыбнулся и сказал:

— Теперь можно…

Мать, слышавшая этот разговор, нахмурилась и стала ругать отца.

— А что ж, по-твоему, курица — и та пусть мальчишку клюет! — возражал отец.

Наука отца пошла впрок. Почти всех ребят-одногодков Мишка стал побеждать. Таких же, как Юрка и Сашка, он одолевал любой рукой: хоть правой, хоть левой. Но Митьку, своего лучшего друга, никак побороть не мог. Сколько раз бывало сцепятся, повозятся и разойдутся. Один раз Мишка до того обозлился, что, будто нечаянно, ударил Митьку по носу, а Митька сбил Мишке шапку. Завязалась драка. Разняли мужики.