МИССИОНЕР
Шрифт:
– Я один, Милочка, – прошептал он ей при этом.
Уже в номере, закрыв дверь, он страстно обнял Людмилу Николаевну.
– У нас есть пару часиков. Наши шефы разбрелись по своим знакомым.
На лице Милочки изобразилась неподдельная радость.
– Ну, Алексей Степанович, – произнесла она с ударением на "ну", – знаю я, какой у него тут друг-приятель. Ох, узнает его Тоня, она ему даст приятеля!
– Да что ты, в самом деле, Милочка! – воскликнул Аполлон. – Пусть сбросит немного напряжение после трудов праведных.
Он приник губами к её губам, не давая тем самым продолжать разговор в чисто женском русле. Милочка ответила на его выпад охотно и страстно, и, обняв за талию, потащила на кровать.
– Это ведь твоя? – спросила она, когда они уже сидели на постели.
Аполлон кивнул:
– Ты поразительно догадлива.
– Ты прелесть, Аполлоша! – с материнской нежностью посмотрела на него она. – Тут и догадываться нечего. Мой шеф всегда возле двери располагается – в демократию всё играет… как слон в посудной лавке. В гуще народа, как он выражается… А на той, – она кивнула на кровать Никиты Николаевича, – галстук твоего шефа валяется.
С этими словами она принялась страстно обнимать и лобызать Аполлона, приговаривая:
– Аполлоша… Мой мальчик… Ух, так бы и съела всего тебя… Прелесть ты моя…
Видя, что Милочка взяла бурный старт, Аполлон, дабы направить развитие событий по намеченному плану, сказал, высвобождаясь из её объятий:
– Пойдём на ту кровать, Милочка, а то эта скрипит сильно.
– Да? Что-то я не заметила, – проворковала она.
Её объёмистая задница запрыгала по постели, и вслед за этим она вновь попыталась заключить Аполлона в объятия.
Но в этот самый момент в коридоре послышался какой-то неясный шум, вслед за этим от сильного удара снаружи широко распахнулась дверь, стукнувшись о спинку кровати, и в комнату буквально ввалился… Алексей Степанович.
Вид у него был во всех смыслах потрясающий, или потрясный: левый глаз украшал свеженький малиновый фингал, изо рта пузырились слюни, помятый пиджак с надорванным рукавом был без единой пуговицы и испачкан в извёстке и в какой-то бурой грязи. И при всём при этом замминистра еле стоял на ногах, придерживаясь рукой за стену и тупо пялясь себе под ноги.
У Милочки оказалась отменная реакция: не успел ещё Алексей Степанович перевалить за порог, как она уже лежала за спиной у Аполлона. Аполлон поспешно прикрыл её ноги и венчающий их остальной роскошный организм, и оторопело уставился на заместителя министра.
Тот с треском захлопнул дверь и как лунатик, ничего не видя вокруг себя, и ничего не соображая, принялся с остервенением стаскивать с себя одежду, выкрикивая при этом не то с обидой, не то со злорадством, не то с удивлением одну единственную фразу:
– Муж…объ-елся груш…
Причём каждый раз получалось так, что, произнося "объелся", он не забывать громко икнуть после первого слога.
Оставшись в одних трусах, он на четвереньках полез под кровать, с трудом вытащил из-под неё канистру и открутил пробку. Не в силах приподнять десятикилограммовый сосуд с пола, он сам растянулся на животе на полу и, наклонив ёмкость, припал ртом к горлышку.
Глядя на него, Аполлон непроизвольно скривился.
В горле Алексея Степановича раздалось бульканье, и когда он отпал от канистры, вставшей на донышко, то бешено завращал глазами, судорожно хватая ртом воздух, как рыба на берегу.
Напуганный возможностью летального исхода, Аполлон вскочил с кровати, схватил со стола графин, подскочил с ним к Алексею Степановичу, и стал торопливо вливать в его широко раскрытый рот содержимое графина.
Алексей Степанович сделал несколько глотков, захлебнулся, ещё пуще прежнего вытаращился – прямо как живой рак, и покраснел, как варёный, делая судорожные вдохи и вяло цепляясь руками за рубашку спасителя.
До изумившегося поначалу спасителя, наконец, дошло, что он влил в несчастного дополнительную порцию спирта. Он лихорадочно освободился от захвата, подскочил к столу и схватил вазу с цветами. Цветы полетели на пол, и, подскочив к мученику, Аполлон, наконец-то, начал вливать в его пузырящуюся пасть живительную влагу.
Алексей Степанович, жадно глотая желтоватую жидкость, ухватился рукой за вазу и привстал, непонимающе тараща глаза.
Удостоверившись, что опасность миновала, Аполлон поставил пустую вазу на стол и поднял с пола Алексея Степановича. Тот, глупо улыбаясь, и пытаясь покровительственно похлопать Аполлона по щеке, промямлил:
– Муж… объ-елся груш… Муж… объ-елся груш…
– Объелся, объелся, – подтвердил Аполлон, укладывая высокое начальство в кровать.
Но Алексей Степанович оттолкнул его, и уже без всякой посторонней помощи плюхнулся в постель, уткнувшись головой в подушку и отставив кверху задницу.
Аполлон набросил на него одеяло и вернулся на свою кровать. Милочка затаилась, укутавшись с головой в одеяло. От прикосновения Аполлоновой руки она вздрогнула.
– Готов, – тихо произнёс Аполлон. – Не бойся, он уже дрыхнет.
Но со стороны кровати Алексея Степановича послышалось поскрипывание и "муж… объ-елся груш", и вслед за этим выросла его округлая фигура. Стоя на кровати, он пошарил по стене рукой и, нащупав выключатель, щёлкнул им. Свет погас, и вслед за этим снова послышалось, на этот раз умиротворённое:
– Муж… объ-елся груш…
Звук падающего на постель тяжёлого тела, поскрипывание, а затем тоненький храп, похожий, скорее, на поросячье повизгивание, возвестили о том, что важная государственная персона изволила, наконец, почивать.
– Всё, успокоился, – сказал Аполлон.
Милочка, не видевшая всего происходящего, дрожала под одеялом, боясь разоблачения.
– Да не дрожи ты, как разварник Генца, – подбодрил её Аполлон, – его теперь из пушки не разбудишь.
– Уснул? – глухо прошептала Милочка из-под одеяла.
– Вылезай, не бойся, тут темно, как у негра в жопе, – сказал Аполлон, откидывая с её лица одеяло.
– Тише, – попросила Милочка шёпотом, – дай послушать.
В наступившей тишине слышалось тихое поросячье повизгивание.
– Спит, – удовлетворённо констатировала Милочка и, страстно обхватив Аполлона за шею, зашептала: – Обними меня, Аполлоша.
Аполлон выполнил её просьбу, будучи в мыслях, однако, совсем далеко от этой процедуры. Нужно было как-то предупредить Никиту Николаевича о вынужденном изменении в расстановке сил… то бишь, задниц. Хотя, до особого сигнала "марш" ничего особо и не грозит.