Чтение онлайн

– Но, мистер президент… – взволнованно повторил Деннисон.

– И еще, Герб, я хочу оркестр морской пехоты. В Голубой комнате. Черт меня побери, если я буду дешевым ублюдком! Это буду просто не я!

Разъяренный Герберт Деннисон шел в свой кабинет в сопровождении Кендрика, чтобы выполнить президентский приказ: разработать детали церемонии награждения в Голубой комнате в следующий вторник. С оркестром морской пехоты. Гнев главы президентского аппарата был настолько силен, что он молчал, стиснув зубы.

– Я и вправду раздражаю вас, да, Герби? – поинтересовался Эван, отметив бычью поступь Деннисона.

– Вы меня раздражаете, и меня зовут не Герби.

– Ну, не знаю. Там, у президента, вы выглядели как Герби. Он вас сразил, да?

– Временами президент склонен слушать не тех людей.

Кендрик смотрел на главу аппарата президента, пока они шагали по широкому коридору. Деннисон игнорировал робкие приветствия многочисленных сотрудников Белого дома, попадавшихся им навстречу; некоторые из них изумленно глазели на Кендрика, очевидно, узнав его.

– Не понимаю, – сказал Эван. – Побоку нашу взаимную неприязнь, но в чем ваша проблема? Это ведь меня, а не вас пихают туда, где я не хочу находиться. Чего вы скулите?

– Потому что вы, черт возьми, слишком много болтаете. Я видел вас в программе Фоксли, и потом ту маленькую демонстрацию, которую вы учинили у себя в офисе на следующее утро. Вы непродуктивны.

– Вам нравится это слово, не так ли?

– Есть много других слов, которые я могу использовать.

– Уверен в этом. Тогда у меня, возможно, есть для вас сюрприз.

– Как, еще один? Что же это, черт возьми, такое?

– Подождите, пока мы придем к вам в кабинет.

Деннисон приказал своей секретарше не соединять его ни с кем, кроме абонентов приоритетной «красной линии». Секретарша поспешно кивнула в знак подтверждения, но испуганно добавила:

– Для вас оставлено более дюжины сообщений, сэр. Почти все просят срочно перезвонить.

– По приоритетной «красной линии»?

Женщина покачала головой.

– А что я вам только что сказал? – С этими учтивыми словами глава президентского аппарата втолкнул конгрессмена в свой кабинет и с шумом захлопнул дверь. – Ну, и какой у вас сюрприз?

– Знаете, Герби, на самом деле я должен дать вам один совет. – Кендрик небрежно подошел к тому же окну, где стоял прежде, затем повернулся и посмотрел на Деннисона: – Можете грубить своим помощникам как хотите, пока они будут это терпеть, но никогда больше не хватайте члена палаты представителей и не вталкивайте его в кабинет, как если бы вы собирались его выпороть.

– Да не толкал я вас!

– Я понял это таким образом, и это все, что имеет значение. У вас тяжелая рука, Герби. Уверен, мой выдающийся коллега из Канзаса чувствовал то же самое, когда посадил вас на задницу.

Неожиданно Герберт Деннисон сделал паузу, потом негромко рассмеялся. В его затянувшемся хихиканье не слышалось ни злости, ни враждебности; скорее, оно отражало облегчение. Он распустил узел галстука и небрежно сел в кожаное кресло перед письменным столом.

– Господи, хотел бы я быть на десять-двадцать лет моложе, Кендрик, тогда я с удовольствием отхлестал бы вас по заднице. Но в шестьдесят три понимаешь, что осторожность – лучшая сторона доблести или чего бы там ни было. Мне все равно, если меня снова собьют с ног, хотя сейчас намного труднее подниматься.

– Тогда не напрашивайтесь, не провоцируйте этого. Вы держитесь очень вызывающе.

– Садитесь, конгрессмен, да поближе, к моему столу. Ну давайте, садитесь же!

Эван сел.

– Ну и как? Чувствуете покалывание в позвоночнике, прилив крови к голове?

– Ничего такого не чувствую. Это место для работы.

– Да ну, думаю, мы разные люди. Понимаете, внизу сидит самый могущественный человек на земле, и он полагается на меня, а я, сказать по правде, тоже не гений. Я только заставляю бегать этот глупый выводок. Смазываю механизмы, чтобы колесики вращались. Однако в масле, которым я пользуюсь, много едкости – прямо как во мне. Но это – единственная смазка, которая у меня есть, и она действует.

– Наверное, в этом есть какая-то цель? – заметил Кендрик.

– Разумеется, есть. Видите ли, с тех пор, как я здесь, то есть с тех пор, как мы здесь, все мне кланяются, как китайские болванчики, льстят напропалую и широко улыбаются – а в их глазах написано, что они предпочли бы пустить мне пулю в лоб. Только через такое я уже проходил, меня это не волнует. Но тут появляетесь вы и велите мне убираться к чертовой матери. Подобные заявления, знаете ли, освежают. С этим можно иметь дело. Мне действительно нравится то, что я вам не симпатичен, а вы не симпатичны мне. Имеет ли это какой-либо смысл?

– В извращенном виде. Но тогда вы – извращенец.

– Почему? Потому что я предпочитаю говорить прямо, а не ходить вокруг да около? Бессмысленные словоизлияния и подхалимаж – только пустая трата времени. Если бы я мог избавиться и от того, и от другого, мы бы все работали в десять раз лучше, чем сейчас.

– Вы когда-нибудь давали кому-нибудь об этом знать?

– Пытался, конгрессмен, помоги мне бог, еще как пытался! И знаете что? Никто мне не верит.

– А вы на их месте поверили бы?

– Наверное, нет. И может, если бы они поверили, глупый выводок превратился бы в зарегистрированный дурдом. Подумайте об этом, Кендрик. Моя извращенность не так-то проста.

– Тут я ничего не могу сказать, но наш разговор многое для меня упрощает.

– Упрощает? А, тот сюрприз, что вы собираетесь мне выложить?

– Хорошо, – согласился Эван. – Понимаете, до определенного момента я сделаю то, что вы от меня хотите, – за плату. Вот моя сделка с дьяволом.

– Вы мне льстите.

– Даже не собирался. Я тоже не склонен к подхалимажу, потому что это – пустая трата моего времени. Говоря вашими словами, я «непродуктивен», потому что наделал много шума, выступив против ряда вещей, вызывающих у меня возмущение. А вас, когда вы это услышали, погладило против шерсти. Пока что я прав?

– Правы до последнего гроша, парень. Можете выглядеть как угодно, но, на мой взгляд, вас многое роднит с увешанными бусами длинноволосыми протестующими засранцами.

– И вы опасаетесь, что, если мне предоставят трибуну, может стать еще хуже и ваши абрикосовые деревья побьет морозом? Я снова прав?

– Правее некуда. Не хочу, чтобы кто-то или что-то перебило голос президента, его рассуждения. Он вывел нас из «голубого» участка, мы оседлали сильный и теплый ветер со Скалистых гор и чувствуем себя хорошо.