Чтение онлайн

– Не буду стремиться понять вас.

– Возможно, и не смогли бы…

– Но, по сути, вы хотите от меня двух вещей, – быстро продолжил Эван. – Первое: чтобы я говорил как можно меньше и вообще ничего такого, что ставит под сомнение мудрость, исходящую из вашего глупого курятника. Я близок к истине?

– Ближе некуда.

– И второе: вы хотите, чтобы я исчез, и исчез быстро. Ну как?

– Заслужили медное кольцо.

– Ладно, я все это выполню – до определенного момента. После этой маленькой церемонии в следующий вторник, которой никто из нас не хочет, но мы уступаем президенту, в мой офис потоком хлынут запросы из средств массовой информации. Газеты, радио, телевидение, еженедельники – словом, вся братия. Я – новость, а они хотят продавать свой товар…

– Вы не говорите ничего такого, чего бы я не знал или что бы мне не нравилось, – перебил его Деннисон.

– Я всем откажу, – решительно заявил Кендрик. – Не соглашусь ни на какие интервью. Не выскажусь ни по одному вопросу и исчезну так быстро, как только смогу.

– Расцеловал бы вас прямо сейчас, если бы не кое-что непродуктивное в ваших словах, например «до определенного момента». Это еще что такое?

– Это значит, что в палате представителей, если мне дадут слово, я выскажу мои соображения как смогу беспристрастно. Но то в палате. Спустившись с холма, я становлюсь недоступен для комментариев.

– Большинство пиаровцев мы держим не на холме, а внизу, – задумчиво проговорил глава аппарата президента. – То, что снимают камеры на спутниках, не попадает в «Дейли ньюс» и «Даллас». При данных обстоятельствах, благодаря этому вкрадчивому сукину сыну, Сэму Уинтерсу, ваше предложение столь неотразимо, что мне интересно, какова же цена. Предполагаю, вы ее уже определили для себя?

– Я хочу знать, кто настучал на меня. Через кого – так очень, ну очень профессионально – произошла утечка.

– Думаете, я не хочу узнать? – Деннисон резко подался вперед. – Да я бы этих ублюдков торпедами потопил в пятидесяти милях от Нью-Порт-Ньюса!

– Тогда помогите мне это выяснить. Вот моя цена. Соглашайтесь, или я повторю программу Фоксли по всей стране и назову вас и вашу компанию в точности тем, чем вы, по моему мнению, являетесь, – стадом неуклюжих неандертальцев, столкнувшихся со сложным миром, который не в состоянии понять.

– А вы-то кто, знаток хренов?

– Я только знаю, что вы – не знаток. Я наблюдаю за вами, слушаю и вижу, как вы отсекаете многих, которые могли бы вам помочь, потому что в их натурах тот или иной изгиб не согласуется с вашим изначально заданным образцом. Сегодня я кое-что понял из того, что увидел и услышал. Президент Соединенных Штатов беседовал с Самуилом Уинтерсом, человеком, к которому вы относитесь неодобрительно. Когда вы объяснили, почему он вам не нравится, а Лэнгфорд отказался вас поддержать, он сказал одну вещь, которая меня просто потрясла. Заявил, что, если Сэм Уинтерс не согласен с той или иной политикой, это еще не делает его врагом.

– Президент часто не понимает, кто его враги. Он быстро распознает идеологических союзников и привязывается к ним, порой надолго, но нередко бывает слишком великодушен для того, чтобы выявить тех, кто разъедает его же собственные принципы.

– По-моему, это самый слабый и самый нахальный довод из всех, которые я когда-либо слышал, Герби. От чего вы защищаете вашего хозяина? От других мнений?

– Вернемся к вашему большому сюрпризу, конгрессмен. Эта тема мне больше нравится.

– Уверен, что это так.

– Что вы знаете такого, чего не знаем мы? Это может помочь нам выяснить, кто допустил утечку оманской истории.

– Главным образом то, что мне сообщил Фрэнк Свонн. Как глава подразделения «Огайо-4-0» он обеспечивал связь между министром обороны, госсекретарем и председателем Объединенного комитета начальников штабов; все они знали обо мне. Фрэнк велел их вычеркнуть из списка возможных подозреваемых в утечке информации, однако…

– Это очевидно, – перебил его Деннисон. – У них яйца всмятку текут по физиономиям. Не могут ответить на самые простые вопросы, поэтому выглядят просто идиотами. Но, между прочим, они далеко не идиоты и работают достаточно давно – знают, что такое максимальная засекреченность и почему она применяется в данном случае. Кто еще?

– Не считая вас – честно говоря, ваше имя я вычеркиваю только потому, что нахожу мое раскрытие для вас абсолютно «непродуктивным», – остаются еще трое.

– Кто же?

– Первый – Лестер Кроуфорд из Центрального разведывательного управления; второй – начальник базы в Бахрейне, Джеймс Грэйсон; третья – женщина, Адриенна Рашад, особый агент, действующий за пределами Каира.

– Что насчет них?

– Свонн говорит, они единственные люди, которые знали, кто я такой, когда меня доставили в Маскат.

– Ну, они-то наши кадры, – многозначительно произнес Деннисон. – А как насчет ваших друзей там?

– Не могу сказать, что это невозможно, и все-таки вряд ли. Не считая молодого султана, я общался с несколькими людьми, настолько отдаленными от каких-либо контактов с Вашингтоном, что о них я подумал бы в самую последнюю очередь, если вообще их стоит принимать во внимание. Ахмат, с которым я знаком очень давно, не сделал бы этого по многим причинам, начиная со своего положения и кончая связью с нашим правительством. Я звонил четверым, откликнулся только один, за что и был убит – вне всякого сомнения, с согласия остальных. Они боялись за свои шкуры. Не хотели иметь со мной ничего общего, даже знать о моем пребывании в Омане. Чтобы понять это, надо там пожить. У очень многих синдром террориста, к их горлу и к горлам всех членов их семей приставлены кинжалы. Уже были случаи мести – убитый сын, изнасилованная и изуродованная дочь, – потому что двоюродные братья или дядья требовали действий против палестинцев. Не верю, что кто-то из этих людей произнес бы мое имя даже перед глухой собакой.

– Господи боже, в каком же мире живут эти проклятые арабы?

– В мире, где подавляющее большинство пытается выжить и создать условия для себя и своих детей. А мы не помогли им, фанатичный вы мерзавец.

Деннисон задрал голову и нахмурился:

– Может, я и заслужил ваш выстрел, конгрессмен, мне придется подумать об этом. Не так давно было модно не любить евреев, не доверять им, а сейчас все изменилось: в схеме наших антипатий их место заняли арабы. Может, все это и чепуха, кто знает? Но сейчас самое важное, кто извлек вас на свет божий из-под покровов секретности. По-вашему, это кто-то из наших рядов?

– Должно быть, так. К Свонну обратился – как выяснилось, обманным путем – какой-то блондин с европейским акцентом, располагающий обо мне подробнейшими сведениями. Такая информация могла к нему поступить только из правительственных источников, возможно, из моей биографии, подготовленной для конгресса. Он пытался связать меня с оманской ситуацией, Свонн решительно это отверг, заявив, что сам лично отклонил мою кандидатуру. Однако у Фрэнка сложилось впечатление, что ему не удалось убедить этого человека.

– Мы знаем о шпионе-блондине, – вставил Деннисон. – Только не можем его найти.

– Но этот тип копал и отыскал кого-то еще, кто умышленно или неумышленно подтвердил то, за чем он охотился. Если вычеркнуть вас, а также госсекретаря, министра обороны и начальника комитетов начальников штабов, остаются Кроуфорд, Грэйсон и эта Рашад.

– Первых двоих тоже вычеркните, – твердо произнес глава президентского аппарата. – Сегодня рано утром я поджаривал на решетке Кроуфорда – прямо здесь, в этом кабинете. Он готов был согласиться на сайгонскую рулетку только из-за предположения о такой возможности. Что касается Грэйсона, пять часов назад я звонил ему в Бахрейн. Его чуть кондрашка не хватил, когда он услышал, что мы рассматриваем его как возможный источник утечки. Прочитал мне нотацию, как самому тупому ученику в квартале, которого следует бросить в одиночку за то, что я позвонил ему по обычной линии. Как и Кроуфорд, Грэйсон – старый профессионал. Ни тот, ни другой не стали бы из-за вас ставить под удар дело всей своей жизни, и ни одного из них нельзя обманом заставить это сделать.