Шрифт:
Скаландис Ант
Миссия причастных
Ант Скаландис
Миссия причастных
Посвящается Бульвару, которого, к сожалению, больше нет, и всем его обитателям, которые, к счастью, пока еще живы.
ПРОЛОГ
(Из романа Михаила Разгонова
"Точка сингулярности")
Когда раздались первые выстрелы, мы сидели на пепельно-сером песке океанской отмели, хрумкали чипсы и запивали их хорошо охлажденным пивом "Миллуоки Олд" из принесенной полчаса назад упаковки. Ничто вокруг не предвещало беды. Огромное солнце садилось прямо в воду, заливая расплавленным золотом маленький коралловый остров в километре от берега, и угрюмые темные скалы будто растворялись в пылающей водной ряби. Тот, кто хотя бы однажды видел океанский прибой - широкий и могучий даже в самую тихую безветренную погоду, - тот никогда не перепутает его с обычными волнами, накатывающими на берег любого из внутренних морей, как нельзя перепутать тяжелые вздохи тигра в темноте джунглей с уютным посапыванием домашнего кота. Однако и дыхание океана в тот вечер было ровным, спокойным, умиротворяющим.
Татьяна вздрогнула, конечно, от первого резкого звука, но даже она не обернулась, только руки ее и спина напряглись на какую-то секунду. А я и вовсе с непонятной уверенностью сразу сказал себе: "Ерунда. Вся эта пальба не имеет к нам ровным счетом никакого отношения". Меж тем моя правая ладонь, жившая собственной, совершенно отдельной жизнью, нырнула в карман пиджака и привычно нащупала там теплую рубчатую рукоятку старенького "ТТ". На дне большой спортивной сумки валялась еще и "беретта" - полегче, поудобнее, поскорострельнее, - но ввязываться в боевые действия приходилось, мягко говоря, не часто, и под одеждой я постоянно носил с собою именно любимый "ТТ" - скорее как талисман, чем как средство самозащиты.
– Ну, и для чего я сюда приехал?
Мне пришло в голову, что пора, наконец, поинтересоваться и этим.
– Для того же, для чего и я, - сказала Татьяна.– Чтобы все начинать сначала. С нуля.
Это было слишком общо, я ждал продолжения.
Кажется, меня доставили сюда на вертолете. Точно я уже ничего не мог вспомнить. Хотя в баре "боинга" за обедом выпил совсем немного хорошего ирландского виски, а в вертолете - и того меньше - рюмочку текилы с лимоном и солью, как полагается. Впрочем, я насыпал крупные кристаллы между большим и указательным пальцами и выдавливал сок из несчастного фрукта только из уважения к двум летевшим вместе с нами мексиканцам. На самом деле я всегда восхищаюсь изысканным и ни на что не похожим вкусом настоящей серебряной текилы и совершенно не понимаю, для чего нужно глушить тонкий букет агавы грубо-контрастным впечатлением от соленого цитруса.
Потом, от места посадки, мы, кажется, ехали с Татьяной на лошадях, которых позже привязали к столбам, торчащим из песка посреди пляжа. Кажется, довольно долго целовались, прежде чем опустились в шезлонги и начали пить пиво. Однако целовались мы еще и раньше, едва только встретились, и было это совсем неплохо, даже здорово, хотелось поскорей остаться вдвоем, неважно где, только бы вдвоем, без свидетелей... А вот поговорить как раз и не успели.
– Начать с нуля, - повторила Татьяна, потом выдержала солидную, по-актерски эффектную паузу и грустно сообщила: - Трахаться сегодня не будем.
– Хорошо, - сказал я рассеянно.
Теперь, на вечереющем пляже, я как-то совсем не думал об этом. Странно.
– Чего ж тут хорошего?– удивилась Татьяна.– Просто времени, похоже, не остается.
Я вздрогнул от ее последней реплики. Я вдруг вспомнил с магнитофонной точностью, что мы повторяем слово в слово собственный исторический диалог трехлетней давности. Однако для продолжения давнего спектакля требовался, как минимум, еще один персонаж, который сейчас отсутствовал.
Я привлек Татьяну к себе и прошептал:
– Я снова люблю тебя! Как тогда. Слышишь? Мне достаточно, чтобы ты просто сидела рядом.
– Врешь ты все, поросенок, - улыбнулась она.
– Не-а, - я помотал головой.– Рассказывай. Рассказывай, наконец, что случилось.
Солнце уже почти целиком ухнуло в океан, коралловый остров сделался похож на несчастного черного жука, угодившего в еще не остывшее апельсиновое желе. А за нашими спинами продолжали стрелять. Однако вместо подробных объяснений происходящего мне довелось услышать от Татьяны лишь несколько странных сентенций, одна загадочнее другой.
– Два года назад наша хваленая Международная служба контроля, она же Служба ИКС, фактически прекратила существование, - поведала она, словно это было какое-то откровение или фраза, имеющая ритуальный смысл.– Служба почила в бозе вослед за своим российским филиалом. Но МСК или ИКС - это только имя, пустой звук в тишине. Организацию можно назвать и службой "игрек" и даже службой "зет", намекая на первую букву слова "зеро". Служба может превратиться в нуль, в дым, в ничто, но мы, Причастные, с этого нуля начнем и пойдем дальше. Понимаешь?
– Нет, - честно признался я.– Не понимаю.
– А все очень просто. Причастные - это ведь не звание и не должность, это... как национальность, даже еще глубже - как принадлежность к биологическому виду в животном мире. Поэтому Причастные и не могут отказаться от своей миссии, - терпеливо объяснила Татьяна и добавила: Даже если они сидят в Берлине и пишут романы на французском языке.
– На английском, - автоматически поправил я.– По-французски писать мне пока еще слабо.
– Какая разница!– буркнула она.
И вправду разницы никакой. Просто камушек был брошен в мой огород. Это я, один из Причастных, демонстративно ушел от дел надолго, вернулся к литературным занятиям и свой последний роман действительно сам переводил теперь на английский, откровенно вызывая на поединок тень великого и горячо любимого мною автора "Лолиты". Нет, это была еще не паранойя, но что-то вроде. "Уж если убегать от проблем внешнего мира, - рассуждал я, - так убегать основательно".
А убежать хотелось, особенно после того экстравагантного приключения прошлой зимой, когда они все-таки выдернули меня из иллюзорной пасторальной тиши и, бросив в самое пекло, заставили вновь работать во имя и на благо. Чего? Я не успел понять, я тут же выкинул все из головы и вернулся к роману. Между прочим, титанический этот труд начат был еще в девяносто шестом в Ланси, под Женевой. Далеко не закончив русского варианта, я уже стал перетолмачивать первые главы романа на английский - сам не знаю, для чего, так, хохмы ради, серьезное понимание пришло позже. Однако большую часть последнего, как и предыдущего, года я прожил - Татьяна была права - в Германии.
И вот теперь она попрекнула меня и Берлином, и романом. Оказывается, у нас у всех есть миссия, про которую никак нельзя забывать. Ах-вах!
– Хорошо, Верба, - смирился я, даже не пытаясь больше возражать ей.
Впервые с момента нашей встречи я назвал ее этим условным именем, как бы подчеркивая наше взаимопонимание и "братство во Причастности".
– И что же мне надлежит теперь делать? Опять руководить?
– Нет, Ясень, - сказала Татьяна, - руководить не надо, как и раньше, впрочем. Надо просто найти ответ.