Чтение онлайн

Мужчина изумленно вытаращил глаза.

– А что ты там делала?!

– Воскрешала его, что же еще! – вспыхнула я. – В общем, Геббельс подстерег меня, напал со своими бугаями, избил и потребовал, чтобы я вернула к жизни его солдат. Я отказала ему. Меня избили до такой степени, что я отключилась… и подумала, что уже умерла…

– Мы тебя спасли. – Вова улыбнулся. Его глаза снова стали веселыми и немного насмешливыми. – Бестия нашла тебя, а потом пришла ко мне.

– Зря вы это сделали.

– Почему? – Володя был искренне удивлен.

– Я не хочу жить…

– Насть, мы уже говорили с тобой об этом. – Владимир поставил стакан на небольшую тумбочку и присел на краешек дивана. – Нельзя желать подобного, ни при каких обстоятельствах! Жизнь – самый ценный дар…

– Но не для меня!

– Почему?

– Ну какая это жизнь, скажи?! Я хожу, оживляю этих мертвецов, ваши заброшенные дома, а в ответ что? Меня чуть ли не убивают! И как после всего этого жить, скажи?! – чувства продолжали рваться наружу, разрывая сердце и раненую душу на мелкие кусочки. Из глаз брызнули слезы, и я вновь, не выдержав, разревелась.

– Ну, что я могу сказать… – немного помолчав, произнес Володя. Он нахмурился, его брови смешно свело к переносице, а былая радость в глазах сменилась грустью. Выпрямившись во весь рост, мужчина спрятал руки в карманы рабочих брюк и, отойдя к мебельной стенке, повернулся ко мне лицом. – То, что ты выжила, это действительно чудо. Твои способности это тоже своего рода чудо. Знаешь, родись ты во времена Иисуса Христа, все бы посчитали тебя его продолжателем. Ты бы могла облегчить жизнь многим людям. Вернуть их близких обратно на землю это большая и великая радость, но раз ты этого не хочешь… как не хочешь слушать меня и мою очередную проповедь про справедливость жизни и мое отношение к тебе.

Но я все-таки скажу.

Я против твоего возвращения в Припять. Я против того, чтобы ты продолжала оживлять давно заброшенные здания. Это дело мало того, что неблагодарное, так еще и рискованное. По городу бродят эти оживленные нацисты, они ищут то существо, о которым ты мне когда-то говорила, и я понимаю, что вся наша жизнь под большой угрозой, но если с тобой что-то случится, я этого не переживу. Мне придется взять тебя и всю эту ситуацию под контроль. И скажу более, я тебя больше никуда не отпущу. Ты будешь жить здесь, со мной. Куда бы я ни пошел – ты обязательно будешь рядом. Я знаю твою реакцию, поэтому возражения не принимаются. Чтобы не трепать нервы ни себе, ни мне, лучше отдохни. Я буду на кухне, если что-то понадобится.

Тепло наступило совершенно неожиданно. Весна хоть и радовала порой летними солнечными лучами, но время от времени приходилось одевать легкие осенние куртки и ботинки на толстой подошве. Ведь в самый неудобный момент начинает капать холодный дождь, постепенно превращающийся в настоящий ливень. Намокают легкие футболки, майки, джинсы – апрель иногда своей погодой напоминает середину жаркого лета, когда хочется раздеться до трусов, а то и без них ходить. Но в Чернобыле особо голым не походишь, везде радиация.

Но и темнеть начинает позже. Прибавляется лишний для светового дня час. Время медленно и верно становится летним: когда до позднего вечера светит яркое солнышко, заставляя природу цвести и пахнуть, а ночи, бывает, превращаются в продолжение – на ярком небесном фоне не видать луны, а облака напоминают белесые рваные тени. Когда на синем пятне сгущаются тучи, становится темно, словно ранним утром зимой.

Апрельские вечера похожи на октябрьские, когда лето окончательно не ушло, а осень уже полноценно вступила в свои права.

Днем шел проливной дождь с пронизывающим холодным ветром, а при наступлении темноты все стихло. После тяжелого будничного дня гиды, проводившие одиночные экскурсии по заброшенному городу, собрались вместе, побросали хвороста и разожгли небольшой костерок недалеко от Чернобыля. Один из них принес старую, но выглядевшую прилично, гитару и, усевшись подле небольшого огонька, принялся перебирать пальцами по струнам, вспоминая забытые мотивы старой песни.

Я продолжаю ощущать неудовлетворенность жизнью. Мир с каждым днем кажется таким серым, неуютным, все люди, места и явления – чужими и непонятными. В груди постоянно ноет – город меня зовет, иногда настойчиво, иногда намеками, являясь смутными видениями во снах. На душе появился тяжелый ком, временами выливающийся горькими слезами и словами отчаяния. Иногда я думаю, что, не появись я на этом свете, не пришлось бы испытать столько мук. Я чувствую безысходность, а она растет и растет, без конца и края! Нет поддержки даже во взгляде человеческом!

Владимир не отходит от меня ни на минуту, куда он, туда и я. Иногда мне кажется, что я становлюсь его тенью, серым пятном на сухом от апрельской жары асфальте. Пусть такой контроль идет от сердца, от души, внутри меня давно холод и отчужденность от этого человека. Одиночество вдвоем. Его любовь и мое молчание. В сердце уже давно поселилась боль, такая отчаянная, ноющая, что хочется плакать, а слезы уже заканчиваются, превращаясь в нарастающую депрессию. Я беру в руки гитару, что раньше пылилась в чулане его квартиры, и в гордом одиночестве пою песни на немецком языке, пытаясь развеять грусть. Музыка идет сама, откуда-то из глубины. В подобные моменты начинаю скучать по тем людям, которых рядом никогда не было. Это странное чувство, похожее на навязанные кем-то воспоминания. Когда все заученные до дыр песни заканчиваются, я отставляю в сторону гитару и подхожу к окну, где уже заканчивается жизнь – работающие на станции мужчины и женщины идут по домам, последние автобусы покидают единственную в городе остановку, а уличные фонари постепенно затухают.

– Я давно хотела с тобой поговорить, хотя ты, скорее всего, меня не услышишь, но я все же попробую, – однажды я набралась смелости, и, когда Володя появился на пороге своей квартиры, решила начать новый “неудобный” разговор. – Речь пойдет о Припяти, о том, что мне нужно туда вернуться, и… дослушай меня пожалуйста! – я остановила Владимира от возражений, рвущихся с его губ. – Я понимаю твое волнения и принимаю твою заботу, но мне необходимо вернуться в город!..

– Мы уже говорили с тобой на эту тему, и не раз, – отрезал мою очередную попытку Володя, – и я, кажется, был более чем убедителен. Ты вспомни, как тебя избили, и ты едва не умерла там, в городе, среди холода и мусора!..

– Лучше бы умерла!.. – гневно воскликнула я и, резко развернувшись, ушла на кухню, где дала волю накопившимся за долгое время эмоциям.

– Смотрите-ка, Володька идет, да еще со своей девчонкой! Здарова! – один из находившихся рядом с костром подскочил, когда мы приблизились к уставшим после долгой и изнурительной работы гидам. – Мы уж было подумали, что ты не придешь. Ты в последнее время нас как-то стороной что ли обходишь, не подходишь даже, ничего не рассказываешь! – приятный на вид мужчина пожал руку моему молчаливому спутнику. – Как дела-то? Что нового? Я слышал про твою девочку, она у тебя необычная!

Владимир фыркнул.

– Характер у нее такой. А вы чего тут рассиживаете? Пожар, что ли, решили устроить?

– Обижаешь! Мы решили устроить небольшую посиделку и заодно обсудить очередную предстоящую годовщину.

Мы устроились у костра. Один из присутствующих передал мне гитару, когда заметил мой поблескивающий от любопытства взгляд. Корпус был украшен красивыми наклейками, похожими на почтовые марки, с надписями о Чернобыле и всем, что связано с аварией, наклеенными латинскими буквами, да и, в общем-то, на вид она выглядела намного лучше той, что стояла в квартире Владимира. Я слегка коснулась струн, провела кончиками пальцев по грифу и положила ее себе на колени, прокручивая в голове фрагменты далеких песен.