Чтение онлайн

— Не сомневаюсь. Ни один рыцарь так не беспокоится о судьбе своей дамы, как кавалерист о безопасности артиллерии, находящейся под его прикрытием. То, что он может каждую минуту ускакать, заставляет его оставаться на своем посту до конца, — с поэтическими нотками в голосе промолвил Гумилев.

— Согласитесь, господа, ведь пехоте на войне тяжелее всего, а мы — кавалерия — белая кость, — вставил захмелевший Пазухин.

— Мне работа нашей кавалерии представляется как ряд отдельных, вполне законченных задач, за которыми следует отдых, полный самых фантастических мечтаний о будущем. Если пехотинцы — поденщики войны, выносящие на своих плечах всю ее тяжесть, то кавалеристы, — это веселая странствующая артель, с песнями в несколько дней кончающая прежде длительную и трудную работу. Нет ни зависти, ни соревнования. «Вы — наши отцы, — говорит кавалерист пехотинцу, — за вами, как за каменной стеной», — вновь, но уже совсем лирически изрек Гумилев и слегка потянул холодное пиво из очередной кружки.

— Да, совершенно согласен с вами, — подтвердил штаб-ротмистр.

— Красиво сказано! — восхитился Пазухин.

— Хотите, господа, поведаю одно из моих фронтовых наблюдений? — спросил хозяин стола.

— Сделайте одолжение, Николай Степанович! — попросил Космин, предвкушая услышать интересный рассказ из уст поэта.

— Случилось это года полтора назад, еще в бытность мою в Уланском Ея величества полку в Южной Польше. Австрийцы наступали тогда. Наш передовой разъезд прикрывал отход наших частей. Вечерело. Мы весь день ничего не ели и с тоской ждали новой атаки впятеро сильнейшего врага. Особенно удручающе действовала время от времени повторявшаяся команда: «Опустить прицел на сто!». Думаю, не стоит объяснят, господа, что на столько же шагов приблизился к нам неприятель.

Оборачиваясь, я позади себя сквозь сетку мелкого дождя и наступающие сумерки заметил что-то странное, как будто по земле стелилась туча. Или это был кустарник, но тогда почему же он оказывался все ближе и ближе? Я поделился своим открытием с соседями. Они тоже недоумевали. Наконец, один дальнозоркий крикнул: «Это наша пехота идет», — и даже вскочил от радостного волнения. Вскочили и мы, то сомневаясь, то веря и совсем забыв про пули.

Вскоре сомнениям не было места. Нас захлестнула толпа невысоких, коренастых бородачей, и мы услыхали ободряющие слова: «Что, братики, или туго пришлось? Ничего, сейчас все устроим!». Они бежали мерным шагом (так пробежали десять верст) и нисколько не запыхались, на бегу свертывали цигарки, делились хлебом, болтали. Чувствовалось, что ходьба для них — естественное состояние. Как я их полюбил в тот миг, как восхищался их грозной мощью. Вот уже они скрылись во ржи, и я услышал чей-то звонкий голос, кричавший:

«Мирон, ты фланг-то загибай австрийцам!» — «Ладно, загнем!» — был ответ.

Сейчас же грянула пальба пятисот винтовок. Они увидели врага.

Мы послали за коноводами и собрались уходить, но я был назначен для связи с пехотой. Когда я приближался к их цепи, то услышал громовое «ура». Но оно как-то сразу оборвалось, и разлетелись отдельные крики:

«Лови, держи! Ай, уйдет!» — совсем как при уличной драке.

Неведомый мне Мирон оказался на высоте положения. Половина нашей пехоты под прикрытием огня остальных зашла австрийцам во фланг и отрезала полтора их батальона. Те сотнями бросали оружие и покорно шли в указанное им место. К группе старых дубов. Всего в этот вечер было захвачено восемьсот человек и кроме того возвращены утерянные вначале позиции.

Вечером, после уборки лошадей, мы сошлись с вернувшимися пехотинцами.

«Спасибо, братцы, — говорили мы, — без вас бы нам крышка!» — «Не на чем, — отвечали они, — как вы до нас-то держались? Ишь ведь, их сколько было! Счастье ваше, что не немцы, а австрийцы».

Мы согласились, что это действительно было счастье, — закончил Гумилев и вновь потянул пиво.

— А по-моему, самое настоящее и опасное кавалерийское дело — разведка. А счастье, когда из разведки возвратишься восвояси цел и невредим, — икнув, произнес Пазухин.

Пиво все сильнее хмелило, расслабляя и нагревая тело и нервы, наполняя голову волшебно-легким, но тягучим дурманом. Гумилев внимательно посмотрел на молодого человека и молвил:

— Да, подпоручик, вижу, что вам приходилось не раз бывать в таком деле.

— Да-с, далеко не раз, Николай Степанович.

— Мне запомнился один очень яркий случай в разведке, господа. Это было в 1915 году. Немцы наступали в Польше. Наш эскадрон был в прикрытии. Поэтому я попросил у офицера пять человек, чтобы попробовать пробраться в тыл немецкой заставе, пугнуть ее, может быть, захватить пленных.

Предприятие было небезопасное, потому что, если я оказывался в тылу у немцев, то другие немцы оказывались в тылу у меня. Но предприятием заинтересовались два местных молодых жителя, и они обещали кружной дорогой подвести нас к самым немцам. Мы все обдумали и поехали сперва задворками, потом низиной по грязному талому снегу. Жители шагали рядом с нами. Мы проехали ряд пустых окопов, великолепных, глубоких, выложенных мешками с песком. В одиноком фольварке старик все звал нас есть яичницу, он выселялся и ликвидировал свое хозяйство, и на вопрос о немцах отвечал, что за озером с версту расстояния стоит очень много, очевидно, несколько эскадронов, кавалерии. Дальше мы увидали проволочное заграждение, одним концом упершееся в озеро, а другим уходящее в поле.

Я оставил человека у проезда через проволочное заграждение, приказал ему стрелять в случае тревоги, с остальными отправился дальше. Тяжело было ехать, оставляя за собой такую преграду с одним только проездом, который так легко было загородить рогатками. Это мог сделать любой немецкий разъезд, а они крутились поблизости, это говорили и жители, видевшие их полчаса тому назад. Но нам слишком хотелось обстрелять немецкую заставу. Вот мы въехали в лес. Знали, что он неширок и что сейчас за ним немцы. Они нас не ждут с этой стороны, наше появление произведет панику. Мы уже сняли винтовки, и вдруг в полной тишине раздался отдаленный звук выстрела. Громовой залп испугал бы нас менее. Мы переглянулись.

«Это у проволоки», — сказал кто-то, но мы догадались и без него.

«Ну, братцы, залп по лесу и айда назад… авось поспеем!» — сказал я. Мы дали залп и повернули коней.

Вот это была скачка. Деревья и кусты проносились перед нами, комья снега так и летели из-под копыт, баба с ведром в руке у речки глядела на нас с разинутым от удивления ртом. Если бы мы нашли проезд задвинутым, мы бы погибли. Немецкая кавалерия переловила бы нас в полдня. Вот и проволочное заграждение — мы увидели его с холма. Проезд открыт, но наш улан уже на той стороне и стреляет куда-то влево. Мы взглянули туда и сразу пришпорили коней. Наперерез нам скакало десятка два немцев. От проволоки они были на том же расстоянии, что и мы. Они поняли, в чем наше спасение, и решили преградить нам путь.

«Пики к бою, шашки вон!» — скомандовал я, и мы продолжали нестись. Немцы орали и вертели пики над головой. Улан, бывший на той стороне, подцепил рогатку, чтобы загородить проезд, едва мы проскачем. И мы действительно проскакали. Я слышал тяжелый храп и стук копыт передовой немецкой лошади, видел всклокоченную бороду и грозно поднятую пику ее всадника. Опоздай мы на пять секунд, мы бы сшиблись. Но я проскочил за проволоку, а он со всего маху промчался мимо.

Рогатка, брошенная нашим уланом, легла криво, но немцы все же не решились выскочить за проволочное заграждение и стали спешиваться, чтобы открыть по нам стрельбу. Мы, разумеется, не стали их ждать и низиной вернулись обратно. Вечером к нам подъехал ротмистр со всем эскадроном. Наш наблюдательный разъезд развертывался в сторожевое охранение, и мы, как проработавшие весь день, остались на главной заставе.

— Вот, господа, со мною года полтора назад тоже случилась история! — воскликнул Пазухин. — Было это в конце апреля 1915 года в Галиции. Незадолго до этого я был определен в полк и, несмотря на окончание кавалерийского училища, плохо представлял, что такое война. Тогда нашу кавбригаду несколько раз бросали в наступление, но все было безуспешно. Австрийцы окопались, насажали пулеметных гнезд, укрылись проволочными заграждениями. Наш гусарский полк тоже закрепился на позиции у реки Дунаец и встал в оборону.