Чтение онлайн

— Вот она, голубушка! Их батарея! Молодец, Космин, точно на карте указал! — прокричал унтеру на ухо капитан.

— Всем орудийным расчетам! Слушай мой приказ! Заряжай гранатой! Наводи левее деревни! По батарее противника! Наводчикам прицел 25! — командовал Горст, всматриваясь в полевую карту.

Затем подождал минуту, пока его приказ не будет выполнен.

— Беглым огнем! Пли! — скомандовал и сглотнул, сдавливая воздух в горле.

Земля под ногами вздрогнула. Орудия откатились. Высоту, на которой располагалась батарея, заволокло дымом и пороховыми газами. Уши заложило. Космин сглотнул несколько раз. Залпы орудий следовали один за другим и превратились в сплошной гул и грохот.

— Жарим почти прямой наводкой! Скорострельные 107-миллиметровые неплохо бьют! Жаль, снарядов мало! — с чувством сожаления прокричал унтеру прапорщик Власьев, всматриваясь туда, где располагалась австрийская батарея.

— Похоже, накрыли мы их батарею, господа! — громко оповестил Горст минут через десять, почти не отрывая глаз от бинокля.

— Да и они наших гусар потрепали, — произнес Космин, пытаясь рассмотреть в оптику гусарский полк, утонувший в дыму и пыли.

— Коли наши гусары на их пулеметы не напоролись, то теперь, батенька, ищите ветра в поле. Теперь гусарская сабля по их тылам гуляет, — наставнически и с удовольствием произнес прапорщик.

Прошло еще минут пять…

— Наво-одчики! Слушай! Наводи по позициям противника у высоты 91,6, — прокричал Горст. — Гранатой, по окопам и пулеметным гнездам! Прицельно! Пли!

Орудия вновь изрыгнули огонь, дрогнула земля под ногами. Потянул теплый восточный ветер, снося пыль и гарь. Космин, посмотрев в бинокль, увидел, что полк понес немалые потери, ибо подходы к австрийским позициям на высоте были покрыты десятками павших людей и коней. Видно было, что отдельные австрийцы еще держались в окопах, отстреливаясь из винтовок. Рокотал и один из их пулеметов на дальней высоте. Но гусарский полк уже прошелся по вражеским позициям, опрокинул и погнал противника на запад. Далее все, что творилось на склоне, вновь заволокло пылью и дымом.

Орудийные раскаты и лай пулеметов еще долго и грозно грохотали и будоражили округу. Дальние шальные пули и осколки визжали и секли воздух. Но люди из орудийных расчетов 1-й конно-артиллерийской батареи, казалось, и не замечали их. По батарее явно вело огонь какое-то уцелевшее австрийское орудие с позиций у деревни. Снаряды ложились по склону близ батареи. Верно, орудийный расчет и кто-то из австрийских офицеров остался жив, не отступил и хоть как-то пытался исправить положение.

«Иш-шш, иш-шш!» — пели в воздухе осколки.

«Сш-шу, сш-шу!» — визжали пули.

Нервы у Космина были на пределе. Он боялся смерти, но не подавал виду, держа себя в руках. Под левой коленкой трясло, кисти рук слегка дрожали, под ложечкой ныло и сосало. При мысли, что сейчас его может изуродовать или лишить жизни исковерканный кусок нелепо летящего с бешеной скоростью металла, Кирилла лихорадило. Более всего он боялся, что его может ударить в голову.

«Каково же там гусарам в атаке, под ливнем пуль и осколков?» — спрашивал себя молодой человек.

Превозмогая эти мысли и чувства, унтер наблюдал за ходом боя в бинокль, помогал Горсту читать карту и корректировать огонь орудий.

Вскоре на батарею прискакал гусар-вестовой и сообщил, что австрийцы выбиты из всех окрестных деревень, оставили свои позиции и откатились на 5–6 верст к западу. Орудийный огонь стал более редким. Трещал телефонный аппарат, подъезжали вестовые от начальства. Капитан Горст выслушивал новые приказы, велел развернуть орудия западнее и бить навесным огнем почти на предельной дальности. В пороховом дыму, чаду и пыли, плывших перед взором, разъедавших слизистую глаз, носа, забивавших рот и легкие, время шло быстро, часы сменяли один другой. Космин уже с утра потерял счет времени. Лишь когда солнце покатилось на запад, унтер понял, что скоро свечереет. Медленно стихал и бой. Австрийское орудие замолчало.

«Вероятно, снаряды у них кончились», — подумал унтер.

Деревня и позиции австрийцев, которые они обстреливали утром, еще курились дымом. Батарея уже давно перенесла огонь куда-то далеко северо-западнее и била по отступавшим частям противника.

Артиллеристы, покрытые пылью, пороховой копотью, устало возились возле пушек, закуривали. Нервное напряжение, в котором люди пребывали весь день, спадало. Посыпались первые шутки, кто-то засмеялся.

— А шо, Юхименко, ты ж хотел до витру? — спросил, затягиваясь махорочным дымом, немолодой артиллерист-хохол молодого солдата-заряжающего.

— Вин и так вже нужду справил у штани! Шо, Мыкола, ничутышь, який запах идэ? — с усмешкой добавил наводчик помоложе, сидевший у соседнего орудия.

— Дак то ж твои порты и портянки, Грицько! — отшутился Юхименко.

— Космин! Возьмите одного из этих зубоскалов да отправляйтесь в деревню, близ которой располагалась батарея противника. Осмотрите внимательно позицию, определите их потери, сколько было наших попаданий и сколько мы били в молоко. Я хочу видеть подробную картину прошедшего боя. Возьмите с собой винтовки, боекомплект и палаши. Да отправляйтесь немедля! — скомандовал Горст.

— Будет исполнено, господин капитан! — отвечал повеселевший унтер.

— Эй, Юхименко, возьми винтовку, обойму с патронами, палаш и за мной! — прокричал он знакомому молодому артиллеристу.

— Сей секунд, господин унтер-офицер, — отвечал молодой солдат, поднимаясь с земли и вытаскивая свою винтовку из пирамиды…

Через сорок минут артиллеристы были в деревне. Пыль уже села, чад развеялся и они увидели, что большая часть деревенских хат и построек осталась целой Веселые хмельные кавалеристы из 7-го гусарского полка уже вовсю гуляли и веселились по хатам и под сенью деревенских садов. Три крытых белым холстом санитарных повозки с красными крестами стояли у околицы. Туда на носилках несли или вели под руки раненых. Слышались стоны и крики. Сестры милосердия в белых халатах с пятнами крови на рукавах и передниках перевязывали раненых. У колеса одной из повозок сидел раненый гусар с перевязанным плечом, тяжело стонал и просил воды. С десяток молодых рядовых гусар, казалось, рыли траншею неподалеку. Подойдя ближе, Космин увидал, что приехал полковой священник, начал раздувать кадило и раскладывать церковные книги и тетради на полевом аналое. Затем унтер разглядел, что близ отрываемой траншеи лежат в ряд убитые… С трепетом перекрестился он и замедлил шаг.

— Покой, Господи, души убиенных рабов твоих, — со страхом промолвил за его спиной молодой артиллерист. — Пойдем, ваш блахородь, боязно тут.

Космин молча еще раз перекрестился, поклонился покойникам и двинулся далее. Они скоро миновали это место и оказались на позициях австрийской батареи, располагавшейся на небольшой высотке среди заброшенного яблоневого сада. Среди стволов и ветвей, посеченных, порубленных осколками и снарядами, они нашли три разбитых и брошенных австрийцами орудия. Окопы, капониры и укрытия батареи были изрыты и разворочены. Близ орудий лежали расстрелянные снарядные гильзы. Присыпанные землей, здесь же нашли смерть восемь австрийских солдат. Судя по мундирам и шинелям, офицеров среди них не было. Недалеко, у бывшей коновязи, лежали трупы побитых коней, поломанные зарядные ящики, порванная упряжь и прочее негодное снаряжение. Космин сосчитал, как мог, снарядные воронки, что располагались поодаль, и артиллеристы оставили это место печального побоища, вновь направившись к пункту сбора раненых.

Не успели они подойти, чтобы расспросить о потерях, как Кирилл услышал:

— Космин, молодчага! И ты здесь? Рад видеть тебя!

Молодой корнет с перевязанной головой, с правой стороны которой сквозь бинты проступила свежая алая кровь, радостно позвал унтера. Он был при сабле, бившей его при ходьбе по высокому левому голенищу кавалерийского сапога и которую придерживала его левая рука. При виде корнета радость и уважение нахлынули и вспыхнули в душе Космина.

— Алексей! Как я рад, что ты… вы живы!