Чтение онлайн

– Нужно побыстрее миновать пагубное поле. Там, скорее всего, берег какой-то речушки поросший густым кустарником. Напою коня и сделаю привал.

Добравшись до берега реки, он решил заночевать здесь и дать своему коню отдых до утра. Напоив и привязав степного жеребца к самому большому кусту, он обтер его пучком сухой травы. День подошел к концу.

– Ну, что же, самое время подумать и о себе, – про себя решил он.

Фархад вытащил из подсумка кусок сушеной баранины и засунул себе в рот. Запаса мяса было совсем мало:

– Разделю его на две половины, одну съем сейчас, другую оставлю на завтра.

Голод не покидал Фархада, но резервный запас он не рискнул тронуть.

– В подсумке есть овес, – осенила его разум голодная мысль.

Зачерпнув из мешочка горсть зерна, он с жадностью запихнул его себе в рот и, пытаясь подавить отвращение, стал тщательно пережевывать. Кое-как проглотив и запив мутной водой из речушки, Фархад Абу-Салим снова запустил руку в мешок. Утолив, наконец, голод, он улегся под куст и тут же провалился в сон.

Свернувшись клубком, словно дикий загнанный зверь, он провел самую отвратительную, беспокойную и скверную ночь в своей жизни. Фархад несколько раз просыпался и в холодном поту хватался за обнаженную саблю. Шум ветра в кронах кустарника, крики ночных птиц или всплески рыбы в реке, заставляли его вновь и вновь вскакивать на ноги. Кое-как дотянув до рассвета, измотанный и так и не отдохнувший беглец, снова отправился в путь.

Хотя ел Фархад очень бережливо, к середине второго дня мясо закончилось, да и овса оставалось горсти две или три. К голодному урчанию в животе постоянно примешивалось чувство тревоги. Угрызения совести, которые никак не оставляли, переполняли израненную душу, лишая сознание ее хозяина покоя. К исходу четвертого дня, Фархад достиг мутных берегов Сулака. Ему очень хотелось поскорее форсировать реку, однако он понимал, что мутные воды горной реки коварны и опасны. При нынешнем стечении обстоятельств, усталое состояние его тела не позволяло броситься сломя голову в холодный поток бурлящей воды. Скорее всего, он утонет, так и не достигнув противоположного берега. Пустить через реку конька и держаться за седло, он тоже не мог. Усталое изможденное животное было не в лучшем состоянии, чем человек.

До наступления темноты он ехал вдоль берега, пытаясь отыскать место, где течение было бы помедленней. За очередным изгибом реки Фархаду показалось, что расстояние между берегами меньше обычного, да и течение было послабее. Он принял решение о привале. Насобирав сухого хвороста, он разжег небольшой костер и приготовился к ночлегу. Голод разбудил его еще до рассвета. Фархад встретил восход солнца, глядя на мутные воды Сулака. Оседлав своего коня, и спрятав одежду в подсумок, он пустил конька вперед и следом за ним вступил в обжигающе холодные воды Сулака.

Солнце поднялось немного выше и разогнало предрассветный холод, когда Фархад достиг другого берега. Он поежился, холодная вода свела судорогой мышцы ног. Сделав несколько резких приседаний, наместник разогнал тем самым застывшую в жилах кровь и быстро оделся.

– Теперь до Семендера уже не далеко. Кипчаки вряд ли зашли так глубоко вперед. Незачем теперь жалеть коня.

Пустив своего жеребца рысью, Фархад быстро устремился на юго-восток, выжимая из своего степного конька максимальную скорость.

Когда до Семендера оставалось подать рукой, дорогу в степи преградил конный отряд, верно стерегущий подступы к городу. Фархад как одержимый, замахал от радости руками. Трое воинов оторвались от отряда и, взяв на изготовку копья, галопом помчались к нему. В ужасе Фархад остановил своего конька:

– О Аллах! – хрипло прошептал он. – Спастись от кипчаков, чтобы быть продырявленным своими воинами, не слишком уж много злой иронии в моей несчастной судьбе? – Стойте, я свой! – перешел на крик Фархад.

Услышав родной язык, персидские воины подняли копья кверху и попридержали лошадей. Окружив Фархада, воины с недоверием взирали на несчастного беглеца.

– Ты кто таков? – выдавил из себя один из них.

– Я, Фархад Абу-Салим, наместник Абескунской низменности, ваш повелитель и хозяин этих земель!

Воины в недоумении переглянулись. Тот, кто говорил первым, снова задал вопрос:

– Ты наш повелитель?

Воины громко рассмеялись.

– Наш повелитель сейчас находится со своим доблестным войском и готовится дать отпор кипчакам, которые наглым образом вторглись в наши земли. Можешь не говорить, мы и так знаем кто ты такой, ты кипчак-разведчик, пытающийся выведать секреты обороны нашего города.

Воин обнажил саблю, а двое других угрожающе направили наконечники копий в грудь Фархаду:

– Сдай оружие, ты арестован! В башне Альгамбра ты расскажешь всю правду!

– О Аллах, вразуми этих глупцов! – так искренне взмолился Фархад, что черствые сердца наемников дрогнули. – Разве вы не видите, что я действительно ваш повелитель?

– Ага, да еще на степной лошадке, – по-прежнему, с сомнением произнес начальник вооруженного конного отряда.

– Наше войско потерпело поражение. Те, кто уцелел в битве, бежали с поля боя.

Персы вновь переглянулись.

– Неужели погибли все? – задал вопрос один из тех, кто до сих пор молчал.

В его словах отчетливо читался немой вопрос: – Тогда как же ты уцелел? Наш повелитель трус, он первым бросил свое войско.

– Повелитель ты наш или нет, пусть разбираются в Анжи-крепости. Ты извини нас, у нас приказ, не пропускать подозрительных лиц в город. Мы простые наемники, наше дело выполнять приказы. Я дам тебе двух воинов, они сопроводят тебя в Анжи-крепость.

В сопровождении охраны, Фархад направился к Семендеру.

– Эй, смотри не переходи на рысь, а не то…

Грозный окрик воина был более чем убедителен. Как бы не хотелось Фархаду побыстрее добраться до Анжи-крепости и скрыться от стыда за ее высокими стенами, он все же вынужден был попридержать коня. Урчание в пустом желудке заглушали все остальные чувства. В конце концов, не выдержав пытки голодом, он обратился с просьбой к одному из воинов:

– Уважаемый, не поделитесь ли вы со мной куском хлеба?

Охрана захохотала:

– Много здесь, таких как ты, бродит в окрестностях Семендера. У самих ничего нету. У нынешнего правителя Семендера, Темиш-паши, снега зимой не выпросишь. Обоз с провиантом двое суток как не приходит, сами впроголодь живем.

Слова наемника глубоко поразили Фархада. Почувствовав на своей шкуре всю тяжесть военной службы, он глубоко задумался. Сглотнув подступивший к горлу голодный ком, он умолк. Но воины все же сжалились над страждущим, один из них порылся в седельной сумке, вытащил на свет кусок черствой, заплесневелой лепешки и протянул ее наместнику.

Лепешка была такой сухой, что можно было сломать зубы, однако Фархаду не было до этого дела. Лишь память о том, что он является законным правителем этих земель, помешала ему проглотить ее целиком. Он через силу заставил себя есть медленно, с достоинством, как подобает персидскому аристократу. Покончив с едой, он величественно произнес: