Мистер IQ
Шрифт:
– Заслуживаешь. – соглашаюсь и мысленно добавляю, что после его прыжка из машины, он заслуживает намного больше. – Но в палату в любой момент могут зайти.
– Лично меня это заводит.
– Тебе нельзя перевозбуждаться.
– Кто тебе сказал такую чушь?
– я?
– Ты не смыслишь в медицине. – Он снова как ребёнок оттягивает ночнушку и алчно смотрим на грудь. – Может твоя грудь как подорожник, прикладываешь её и боль уходит. Ей Богу, она уже у тебя на размер выросла, что будет к девятому месяцу?
– Лучше бы так волновался о развитии ребёнка. – закатываю глаза и уже молча позволяю ему смотреть. Не отстанет же.
– В отличие от некоторых я знаю в подробностях и деталях как прошла операция по укреплению стенок влагалища. И наслаждаюсь грудью пока она ещё моя. Через десять месяцев она превратится в молочный алтарь, к которому присосётся маленький О’Донелл. А зная нашу породу, отсосётся он нескоро.
Эпилог
Прокручиваю обручальное кольцо на безымянном пальце, наблюдая за сыном через окно. Маленькая рыжая фигурка наглым образом гоняет по двору собаку по кличке Бэтмен. Десмонд подобрал его на улице, псина была редкостной бродягой, но сыну нравилась. Бэтмен привязался к сыну и никогда не отходил ни на шаг. Они вместе даже спали.
– Самый чудесный возраст. – замечает Алёна, подходя ко мне. Подруга выглядела усталой. Мы решили посплетничать, пока дети гуляли во дворе. Её дочь Ева качалась на качели, поедая мороженое и наблюдая за Дэсом. – Демиду в этом году будет четырнадцать, а я вчера вытянула из его постели шестнадцатилетнюю деваху. То ещё удовольствие, знаешь ли.
Улыбаюсь, представляя эту картину.
– А Макс что?
– Что? – подруга фыркает. – Достал пачку презервативов и чинно вручил Демиду. Мужчины же только одним местом и думают. Не задумываются, что в голове ещё не сложилось ничего, какой секс? Я в его возрасте думала совершенно о другом. Демид маленький, чтобы заниматься этим…
Алёна играет бровями и прикусывает нижнюю губу. Вздыхает, закатывает глаза и признаётся:
– Ну ладно, думала немного о Максе. Но! Так. Без всякой эротики!
– Ева будет твоим утешением, не переживай. Она у тебя замечательная. – Ева Гроссерия была действительно очарованием. Маленький дьяволёнком в юбке. Она выглядела ангелочком, но ловко управляла всеми вокруг себя. При этом, Ева никогда не расстраивала родителей, вела себя примерно, интересовалась музыкой и пела ангельским голоском. У неё определённо был талант.
– Чувствует моё сердце, что Ева выпьет крови не меньше. – мы обе, сузив глаза, пристально следили за детьми. Дэс взял Еву за руку и повёл к морю, они хотели пособирать ракушки на берегу. Десмонд был младше Евы на полтора года, но с возрастом разница сотрётся. Десмонд будет выше Евы на две головы.
Он будет бегать за ней всё их детство, станет второй тенью, молча даря свою любовь своенравной девочке. Будет терпеть все капризы, пока в своё двадцатилетие Ева не решится на роман с рок-звездой. Тогда в Дэсе и проснутся ирландские корни, сыну снесёт крышу, и он просто не оставит девушке выбора. Либо она будет с ним, либо с ним.
Мы не жалуемся на детей, лишь ищем совета у друг друга как справляться с их быстрым взрослением. Они растут со скоростью света. Совершенно другие. Не похожие на нас. Нам остаётся любить их, принимать и поддерживать. Неужели мы были такими же?
– В среду открытие моей новой выставки, не забыла? – разливаю очередную порцию лимонада по бокалам, один из них протягиваю Алёне. Последние несколько лет мои картины пользовались большим спросом. Я стала очень популярной в определённых кругах, меня даже пригласили преподавать в университет искусств, но я отказалась.
Мне нравилась моя жизнь и менять ничего в ней не хотелось. Я занималась семьёй и в свободное время рисовала для себя. То, что картины имели успех на рынки было просто побочным эффектом.
– Нет, конечно. Как я могу? – подруга подмигивает мне, отправляя клубнику в шоколад в чувственный рот. – О твоей выставке весь город гудит. Каждый хочет попасть на чувственную вечеринку к опалённой солнцем!
Год назад местный журнал делал обзор современных художников Новой Зеландии и упомянул меня в своей статье. Хамоватая журналистка охарактеризовала мои картины чувственными и приторно романтическими, а меня саму назвала огненной дамочкой, опалённой солнцем. Трудно было понять, как ей в голову пришли такие сравнения, но после этой статьи меня стали называть "Опалённой солнцем». Коган очень любил подшучивать на эту тему.
Мы проговорили ещё несколько часов, было необходимо обсудить день рождения Десмонда. Я хотела отпраздновать его первый юбилей в Ирландии, показать ему просторные поля Родины. Дэсу было всегда интересно слушать про бескрайнюю свободу, он очень хотел побывать там, где мы с Коганом родились.
Близкие друзья должны были отправиться с нами. Мы решили устроить что-то вроде каникул в Ирландии.
Родители и братья Когана приезжали к нам после рождения Десмонда несколько раз, чтобы проведать и поиграть с самым младшим О’Донеллом. Мария светилась от счастья, когда проводила время с сыном и внуком. Её глаза блестели от щемящей душу нежности. Я с удовольствием наблюдала как Коган общается со своей семьёй. После всего, что с ним случилось, он не мог раскрыться перед ними полностью, но уже не кусался и не скалился в их обществе, улыбался и был любезным.
В глубине души я завидовала, что моя семья не может разделить со мной самые прекрасные моменты. Они стали для меня чужими и новых попыток примирения я совершать не собиралась.
О'Лири не смогли платить аренду за дом и съехали в небольшую квартирку в центре. На сколько я знала от Марии папа поправился, он хромал и стал плохо видеть, но был жив и вполне бодр после столкновения с медведем. Софи вышла замуж за бармена из паба и жила с ним. По любви или от желания сбежать я не знала. Зара и Брайн жили с родителями.
Коган помог мне с фермой и домом, теперь там была экологическая станция с собственным производством молочной продукции. Бизнес не приносил много денег, он был больше для души и поддержания семейных ценностей в нашем маленьком городке. Как никак, моя семья ни одно столетие держала эту ферму.
Из-за Десмонда и работы Когана у нас не было времени посетить лично ферму, но теперь мы собиралась увидеть всё своими глазами. За фермой смотрели Дуглас с Дунканом в наше отсутствие. Иногда им помогал Флинн. Коган помог устроиться брату в одну сельскохозяйственную компанию в Окленде.
– Мамай! – Дэс влетел в дом как ураган, опрокидывая на пол всё на своём пути. Сын увидел в одной из книг на ирландском языке обращение к матери и прочитал его на английский манер как «мамай», ему так понравилось, что он стал иногда так обращаться ко мне в шутливой манере. – Мамай! Папа не звонил ещё?
– Если кто и мамай в нашей семье, то это твой папа. И ты – чуть – чуть, но никак не я. – ворчу, раскладывая вещи по своим местам после этого маленького медвежонка. Дэс как апокалипсис сносил всё на своём пути.