Мистерия
Шрифт:
Мужчина в серебристой форме коротко кивнул — он не любил подбадривать без причины, но знал, что Тайра видит все сама. А если не видит, то чувствует точно.
— Пришел твой учитель, — тихо ответил он, и девчонка тут же прикрыла рот дрожащей ладонью, — а с ним кто-то еще. Архангел, сказал Баал. Тебе это о чем-то говорит?
Ответа Дрейк не получил, потому что в этот момент Тайра опустилась на колени, закрыла лицо руками и беззвучно зарыдала.
Сколько она плакала? Наверное, проплакала все самое интересное — утешения Стива, поддерживающие слова Правителя, но, главное, почти проплакала возвращение гостей — все никак не могла поверить, что на зов отозвался Ким — ее любимый Ким, ее учитель, наставник, почти что отец.
И Архангел.
Она хотела бы не поверить Дрейку, но не имела на это права — тот сияющий гигант, держащий в руке какой-то предмет, не мог оказаться никем иным — слишком яркий от него шел свет, слишком сильно слепила ее человеческие глаза его оболочка. Никто иной так не смог бы…
Архангел. Отозвался Архангел.
Да ей вовек не отблагодарить…
А когда чьи-то руки осторожно подняли ее с колен и помогли шагнуть вперед, они уже находились здесь — видимые глазом, хоть и полупрозрачные, но осязаемые, они — все трое…
Баал стоял слева — усталый, измотанный, но что-то в выражении его лица говорило о внутреннем довольстве собой, о победе — победе? — которую они только что одержали.
Ким — при виде его Тайра вновь едва не рухнула на колени — стоял справа. Хорошо одетый — лучше, чем при жизни, все еще тщедушный, с длинным полированным в руках посохом, такой же, как она помнила, лысый, но зрячий.
— Учитель…
— Подойди, дитя мое, — прозвучавший над всеми присутствующими голос заставил ее внутренние органы и черепную коробку завибрировать. Красивый голос, глубокий, звучный, спокойный. Такого не бывает у людей, просто не бывает…
И тогда она впервые посмотрела на него — стоящего в центре светящегося мужчину-гиганта в белой до пола одежде, с длинными волосами, шестью крыльями за спиной и огромным, зажатым в ладони, длинным сверкающим мечом.
Архангел.
Его глаза не имели цвета — они переливались, а губы при произнесении слов почти не шевелились, хотя зазвучавшие следом слова отчетливо услышали все находящиеся в комнате.
— Волею Всевышнего и на призыв демона о помощи явился я сюда, дабы свершить правосудие. Тайра, рожденная на Архане в городе Руур, ступи ко мне ближе.
Ее ноги не слушались, стали будто прозрачными и бесцветными, а сама она от волнения и вовсе невесомой, но шаг вперед каким-то чудом Тайре совершить удалось. Только один. А после она опустилась на колени.
— Архангел, — она не спрашивала его имени, но почувствовала его — Измаил — прочитала в воздухе так же ясно, как если бы то было выгравировано на длинном и прямом лезвии поверх витой золотой рукояти; сложила ладони в жесте почтения и поклонилась, коснувшись лбом прохладного пола. — Благодарю за то, что Вы отозвались.
— Поднимись, дитя Бога, и выслушай меня. Не для того явился я, чтоб на колени пала ты. Все это время, как и за любым другим, следили мы. Смотрели, не затмишь ли свет, не канешь ли во грех, не пропитаешься отчаяньем, злобой? Давали шанс на выбор, но дороге не мешали, — глаза существа напротив мерцали, речь завораживала, а из-за переливающегося в лезвии меча света по полу пробегали блики. Архангел же продолжал говорить: — Любой ребенок Бога есмь Отче отраженье, но, искривленье зеркала пройдя, не каждый сохранит добром и благом сотворенные стремленья. Земное бытие простым путем не водит, и каждый по умению и соответственно желаниям своим его проходит. Когда просила ты о смерти, о царстве темном Бога не молила, и просьбу я твою не расценю как грех, а посему по воле всех — по воле собственной, а так же воле нашего Отца — Единого Великого Могучего Творца — тебя за слабости и за грехи прощаю. И как награду в дар за смелость, честность и терпенье, твою я душу снова в тело возвращаю. Цени мирского пребывания мгновенья, о чистоте сердечной не забудь, а так же продолжай свой путь.
Едва затихло эхо от слова «путь», как Тайра увидела пронзившее ее лезвие меча — теперь оно торчало прямо из ее груди, но боль все не приходила — наоборот. Ее тело наполнилось теплом, сиянием и кипучей, давно забытой энергией жизни — из меча Архангела в него вливалась и перетекала принесенная из мира мертвых душа. Она всасывалась в любимую оболочку так же жадно, как впитывается в пустынную потрескавшуюся землю вода, радостно перетекала и разливалась по всем направлениям, распределялась, заполняла и соединяла собой энергетические ткани, структуры, соединения, пропитывала их божественным светом, закреплялась.
— Спасибо… — Тайра захлебывалась благодарностью и вновь обретенным внутренним светом. — Спасибо Вам, спасибо-спасибо-спасибо…
Ее ладони, ее волосы, глаза, внутренности — все стало живым, наполненным, настоящим. И как же она не чувствовала того, насколько пустой ходила раньше? Почему не чувствовала, как тепло, как здорово, как правильножить цельной внутри, не разодранной на части, не разъединенной?
— Вот и пора мне уходить. Но верный слову своему, я на минуту оставляю здесь того, кто так отчаянно желал с тобою пообщаться — ему позволил я прийти и повстречаться.
— Архангел, как мне отблагодарить?..
Но тот лишь головой качнул и начал таять.
Меч из ее груди исчез, и как только это произошло, на том месте, где только что находился Божий посланник, остался лишь золотистый сгусток света, но спустя мгновенье растаял и он. Тихий звон небесных колокольчиков, невидимые глазу мерцающие пылинки, ощущение застывшего во времени чуда…
Едва сумев оторвать взгляд от собственных рук, которые, как ей казалось, все еще светились от влитой в тело энергии жизни, Тайра на ватных ногах шагнула к опирающемуся на посох старику.
— Учитель…
— Девочка моя, — Ким улыбался. Она еще никогда не видела, чтобы глаза его были столь ясными, а на морщинистом лице играла по-неземному спокойная и ласковая улыбка, — вот и увидел я этот момент, дожил до него. Пусть так. Но дожил…
— Я думала, что уже никогда… понимаешь?
«Не увижу тебя»
А теперь он стоял так близко — протяни руку и дотронешься — и лучился той самой теплотой, которой всегда лучился в ее присутствии при жизни.
— У меня все хорошо, видишь? Все хорошо. Я разговаривала с тобой. Очень часто. Ты, наверное, не слышал…
— Я все слышал, Тайра. Все, каждое слово.
— Правда?
— Конечно. Мы не уходим далеко, разве ты не помнишь? Нашему ответу сложно проникнуть в физический мир, наши вибрации искажаются, и людям почти никогда не слышно наших слов, но мы всегда — всегда, запомни — слышим вас.
— Значит, я не зря, да?
Злые слезы, смешанные с радостью и облегчением, жгли ее веки — почему он не мог остаться живым? Зачем ушел? Но как хорошо, что она снова видит его — пусть всего лишь раз, пусть лишь на минутку.