Чтение онлайн

Наконец, Дэйн не выдержал.

— Мне одному кажется, что, помимо нас, здесь есть что-то еще?

— Нет, не кажется. — Угрюмо отозвался док. — Но не уверен, что хотел бы столкнуться с этим «чем-то» лицом к лицу. Не думаю, что они будут похожи на тех уродов, которых напрограммировал Логан.

— Это точно.

— Т-с-с-с. Всем замереть! — Вдруг напряженным шепотом скомандовал Канн и взмахнул рукой — мужчины тут же встали. — Тихо.

Со всех сторону медленно подступала тьма — сгущалась, уплотнялась и как будто принюхивалась к путникам. Агрессивно клубилась, присматривалась, словно бы готовилась атаковать.

— Закрыть глаза. Дышать медленно. Успокоить пульс до нормального и стоять, пока я не скажу, что можно идти.

Отряд повиновался приказу — ни шороха, ни движения, ни звука. Тяжело и гулко бились четыре сердца; шуршала в чьем-то кармане терзаемая пальцами бумажка.

— Тихо, я сказал…

Шорох смолк.

Они делали то, чему их учил Дрейк: притворились статуями, прикрыли веки и пытались погрузить ум в состояние абсолютного безмыслия и полного нерушимого спокойствия. И если в тренировочном зале к концу второго дня подобная процедура давалась без труда, то здесь, в Коридоре, где враг возникал неожиданно и никто не знал его в лицо, процесс обретения баланса давался крайне тяжело. Хотелось распахнуть веки. Хотелось взглянуть — кто там? Что там? Вдруг оно все-таки нападет? К чему быть готовым?

Из всех стоящих рядом мужчин этот приказ нарушил только сам стратег — он так и не смог заставить себя не смотреть; таращился в окружившую их тьму, распахнув глаза.

И зря.

Тьма смотрела в ответ. Не просто смотрела, пожирала его незрячими глазницами, слепо вглядывалась не в тело — в душу, а через секунду выпустила и щупальца — принялась скользить мутноватыми отростками по щитам. Она шарила ими с такой тщательностью, будто была уверена — есть брешь, есть — стоит лишь хорошенько пощупать, и лазейка обязательно найдется, а вы пока постойте, подождите — вкусные мои консервы…

Сердце Аарона принялось быстро ускорять ритм.

— Канн!

Кто-то дернул его за руку — доктор.

— Не смотри туда! Закрывай глаза срочно, болван. Срочно! Всех погубишь!

Но тому сомкнуть веки казалось равносильным самоубийству.

— Она щупает наши щиты. Она пытается пролезть внутрь, тварь!

— Закрой глаза! — Прошипел Баал. — Она не видит тебя, но слышит и чувствует.

Его взяли за руки с двух сторон — левую ладонь стиснул Регносцирос, правую Лагерфельд, и Канн вдруг почувствовал себя совсем как в далеком и почти забытом им детстве, далеко отсюда, где-то в другом мире. Тогда они играли во дворе в футбол, а после другую игру — какие-то цепи, и вот так же стояли, сцепив ладони, чтобы разбежавшийся противник не проник, не прорвался сквозь ровный строй, не сумел победить стоящих грудью за победу друзей.

И стало легче. Да, все хорошо. Дрейк предупреждал, что будет именно так. Надо следовать его словам: закрыть глаза, усмирить эмоции, отключить ум. Страшно, да, страшно, но ведь он предупреждал…

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Пульс нехотя начал замедляться.

Интересно, она еще там? Все еще щупает?

Вдох, выдох…

А если нащупает?

Блин, отключить ум. Сука, как же его отключить, когда вот так?

— Давай. — Прошептал кто-то со стороны. — Успокаивайся.

И он последовал совету.

Вдох-выдох. Забыть о тьме вокруг. Вдох-выдох. Сколько еще их придется сделать? Сотню? Две?

Когда по его внутренним часам прошел час — не меньше, Аарон позволил себе «зыркнуть» — подсмотреть совсем чуть-чуть через приоткрытую щелочку (если она все еще там, он тут же сомкнет веки и примется глубоко дышать), но к его непомерному облегчению, тьмы вокруг не оказалось. Лишь тот же привычный серый Коридор.

— Ее нет. — Прохрипел он и позволил пальцам разжаться — выпустить чью-то ладонь. — Ушла. Ребята, она ушла.

И когда осознание этого факта проникло внутрь, он медленно выдохнул и опустился на корточки. Вытер пот со лба, потер висок.

— Это сложнее, чем было в тренировочном зале. Сильно сложнее.

— И это только начало. — Подбодрил его «крылатый» друг. — Дальше будет хуже.

— Спасибо, утешил.

Циферблат на часах показывал, что в пути они находятся почти три с лишним часа. Безрезультатном пути — дороге вникуда. Вокруг не становилось ни светлее, ни темнее — все та же пыль под подошвами ботинок, все то же безмолвие и тишина. Ни людей, ни строений, ни любых других знакомых и не знакомых глазу очертаний — вообще ничего. Даже подъемы и спуски — и те отсутствовали. Полный морок вокруг.

Дэйн пыхтел громче всех — не то от усталости, не то от раздражения.

— А Дрейк ничего не говорил про указатели? Ну, какие-нибудь стрелки, развилки, компасом никого не снабдил?

Друзья молча качали головой.

— Как тут что-то найти, если вокруг вообще ничего нет? Мы движемся в наугад выбранную сторону, а то и вовсе по кругу. Ерунда, да и только.

Он только что озвучил общие мысли, которые никто не решался высказать вслух — что толку? Начальник объяснил: если вам суждено найти Мистерию (а шансы есть), то вы ее найдете. А нет, так…

Да, про «нет» помнили все.

«У вас будет несколько дней на то, чтобы вдоволь полюбоваться тем, как рушится этот мир».

Дрянная миссия, ни о чем. Да по этим просторам можно скитаться без конца и без края и так никуда и не выйти. Неужели он действительно верил, что в этой мути возможно отыскать нужный вход в некое хранилище Знания и Мудрости?

Верил, иначе не послал бы.

— Дерьмовое место. — Недовольно высказал очевидную истину Эльконто, вздохнул и принялся глушить растущую в груди тоску разнообразными мыслями. Какое-то время думал о штабе, о том, что на полях сражений теперь, наверное, непривычно тихо — ни взрывов, ни автоматных очередей, ни дыма — в Реакторе сообщили, что всех повстанцев эвакуировали. Куда? Как собираются объяснять им происходящее? Вернут ли после на Войну?

Ну, не вернут, так система отберет новых. Опять запустят солдат, опять зазвучит боевая музыка, и все вернется на круги своя.

Если вернется.

Идут. Они ведь идут? Значит, придут.

Потом стал думать о собственном пустом доме: Ани в нем нет, Барта тоже — они в некой Фляндии, в безопасности — хорошо. Он скучал по ним. Черт, не прошло и нескольких часов, а уже скучал так сильно, будто не видел месяц. Ничего, главное, идти. Ноги шагают? Голова варит? Вот и отлично. Любой путь заканчивается результатом, даже если это отсутствие такового. Но было бы крайне хорошо вернуться в Нордейл победителями. С книгой (или без нее), но уж точно с нужным Дрейку ответом о том, как же соорудить вокруг мира нужный энергетический корсет. Или чего он там собирается мастерить? А потом присоединиться к друзьям. Поди, не рванут сразу обратно? Позволят искупаться в озере, посидеть с вытянутыми ступнями у костерка, просушить портянки и насладиться ни с чем не сравнимым ощущением того, что все уже хорошо — все стало хорошо.

Дэйн так погряз в мыслях, что вместо промелькнувшей прямо перед глазами тени, он видел вьющийся над поленьями дымок, висящие горстями звезды, слышал умиротворяющий плеск воды и полуночный стрекот незнакомых цикад. Ведь в мире Бернарды есть цикады? Или какие-нибудь похожие «стрекуны»? Да, по-любому есть. Он бывал там дважды, но просто не помнил.

В отличие от снайпера, Стивен Лагерфельд думал не о доме, отданном на попечение друзьям коте — Пирате — и даже не о временно опустевшем на Войне госпитале. Он думал о превратностях судьбы и странностях человеческого мировосприятия. Вот почему, когда тебе тяжело, ты страдаешь, ворчишь, бухтишь, едва заставляешь себя идти вперед, все готов бросить, остановиться и прямо тут лечь и умереть, а когда все заканчивается, едва помнишь о трудностях? И сколь бы ни было тяжело, память планомерно замывает и тревоги, что испытывал в моменты печали, и боль от стертых в кровь пяток, и даже жгучее желание поспешно вернуться, а оставляет лишь сладкий результат совершенных действий — будь то победа, поражение или же просто очередная пересеченная черта. Любое путешествие где-то начинается и где-то заканчивается — когда-то закончится и это.