Чтение онлайн

« Информационный мир Вселенной бесконечен. Любая информация о прошлом, будущем или же настоящем сокрыта в нем, но сокрыта лишь до тех пор, пока разум не настроен на нужную принимающую частоту, а чтобы настроиться на нее, необходим дополнительный инструмент — антенна. Ментальную антенну можно выстроить посредством погружения сознания в дрему, с активацией верхней биоточки мыслительного тела — того, что ближе всего к физическому, и точка эта с названием Ором проложит в энергополе канал, по которому вопрос будет передан Вселенной…»

Эту книгу Тайра читала днем ранее после обеда, и каждую секунду в процессе чтения ей казалось, что автор, написавший «Слои Вселенной» самолично прибыл из будущего исключительно для того, чтобы запутать нерадивых читателей, иначе откуда бы столько незнакомых терминов, слов, краткость описаний, полное отсутствие иллюстраций и скудность пояснений?

«Защитите антенну щитом».

Что такое антенна? Как она должна выглядеть? А как соорудить щит? И создавать ли его в пространстве Вселенной или же у основания головы, где и находится загадочная точка Ором?

Сплошные загадки. Кто бы отказался задавать вопросы и получать на них быстрые ответы, черпая информацию из Вселенского океана? Никто. Вот только, наверное, и антенну никто создать не сумел; по крайней мере, она, Тайра, и пробовать не стала — не хватило деталей.

Но главу эту, пока брела по Коридору, в голове мусолила. А потом переключилась на другую, не главу — книгу, в которой говорилось о растениях.

« Чтобы дерево, куст или цветок плодоносил не впустую, но был способен исцелить владельца земли своей, растению надобно посылать собственную энергию — ту, что питает ваше тело. Трогать стебель и листы подушечками пальцев, покрывать их слюной — нечасто, добавлять в почву ту воду, что подержали во рту, греть сердечной лаской. И тогда плод/цветок или же просто корень приобретут силу целебную, какую не содержит ни одно зелье. Тело цветка получит точную карту болезней хозяина и выработает лекарство — не в корнях, так в листьях, не в листьях, так в веточках, не в веточках, так в кожуре или мякоти. И ни одна семечка не должна быть потрачена напрасно — высушена и не использована. Но стоить помнить: если враг ваш прознает про растение-близнеца, связанное с вами невидимой нитью, то сможет загубить ваше здоровье, загубив цветок. Храните зеленолистные посадки втайне…»

Интересно, а у нее будет в жизни хоть одно растение, чтобы согреть его сердечной лаской? Пусть даже оно не цветет или плодоносит, но радует глаз бархатистым нефритом побегов? Вот бы ей свою собственную Деру в горшочке. Или Алую Лилию…

Тайра вздохнула — так много знаний и так мало им применения.

Она шла долго. Проснулась, когда рассвет в Рууре еще не забрезжил, долго силилась понять, снился ли Ким на самом деле или же это разум сыграл злую шутку — примерещил иллюзию от бесконечной усталости? Но нет, приходил Учитель, кажется… Приходил и говорил про странника с медовыми глазами — иди, мол, пора. И она пошла. Пусть даже иллюзия, пусть морок или наваждение, но упустишь один шанс, второго можно и не поймать. А пока шла, глазела по сторонам: улавливала мельтешение теней, следила за туманом и одновременно за мысленной картой Коридора. Жалела, что вход в Архан остался далеко за спиной, но ощущала восторг на кончиках пальцев — вдруг сегодня что-то изменится? Даже если сегодня она не вернется в призрачный Руур, то вдруг все-таки встретит того самого незнакомца? И тогда не напрасно.

А пока не встретила, будет вспоминать прочитанное — все развлечение, когда других нет вовсе. Так, а что она читала после книги о растениях? Ах, да — «Мосты вечности».

Автор «Мостов», наверное, тоже явился из места иного, так как слогом и излагаемыми истинами больше путал, нежели учил. Он описывал процесс, когда неким бьющим из груди лучом, соединенным со льющимся с неба светом, можно проложить мост в любое событие жизни. Побывать там, поприсутствовать вновь, услышать речь, уловить запахи. Говорил, что в прошлое попасть легко, в настоящее сложнее, а вот в будущее крайне трудно. В свое почти невозможно оттого, что события в нем зыбки, как пустынный песок дюн — любая мысль или действие меняют его сопоставимо с совершенным поступком, а посему увидеть хотя бы день из времен еще не наступивших, задача высокой сложности. Чужое будущее увидеть легче, но не всегда — все зависит от качеств «объекта». Принимает ли важные решения или же плывет по течению? Пытается ли влиять на ход событий или же верит, что все предрешено? Если верит, тогда и посмотреть можно, потому как в этом случае вечность застывает, перестает быть гибкой, грубеет — в такую легко проложить «мост».

Ноги шагали вперед, колыхался рваный подол, шуршала ткань превратившегося в лохмотья тулу. Босые и пыльные ступни, давно немытые волосы, грязное лицо. Воду в ладони взять не удавалось — сложная субстанция, подвижная — первоэлемент. Нечасто, а если уж говорить начистоту, то совсем редко (чтобы не портить настроение) Тайра задавалась вопросом, сможет ли она хоть раз умыться или так и помрет чумазой? Хотя, какая разница, каким помрешь — чистым или грязным? Земле — ей все равно, а чтение Тайре было куда важнее умывания, и поэтому с водой она практиковалась нечасто. Вот только стыдно, если путник встретится — как в глаза смотреть?

Подумала и фыркнула от собственной глупости. Другим смотрела? Со стыда не треснула?

Мысли вновь вернулись к прочитанному — на этот раз тому, что глаза впитали в преддверии ночи, когда в окно били последние вялые лучи заката. О душе. Первый раз о душе, хоть и не по теме; сердце заколотилось быстрее. Информация была важной, очень важной — такую стоило хранить, даже если не пригодится. В воображении всплыли с тщанием выведенные на странице крупные буквы.

« Душа умершего уходит не сразу. Тело покидает быстро, но мир, в котором пребывала, — нет. Какое-то время душа ждет, не позовет ли ее кто назад, не окликнет ли? Не пришлет ли кто лоскуток Любви — первородной и безусловной, не протянет ли невидимые руки? Если подобное случится, душа может вернуться — на выбор ее повлиять нельзя, но заботу проявить можно, а вот ежели все вокруг плачут «Умер, мол… зачем же ты умер? Оставил нас…», тогда душа обижается и уходит, потому что более в нее никто не верит, и никто в ней не нуждается. Но покуда люди отрицают в умах смерть…»

Смерть. Отрицают. В умах.

Как все сложно и запутано. Может, она могла позвать душу Кима назад? Если бы знала… Сколько держится душа в том мире, где жило тело, — долго? Или всего несколько часов? Она бы позвала. Надрывалась бы, кричала, звала, тянула бы невидимые руки бесконечно далеко, лишь бы ухватить — ни за что бы не поверила в Смерть, не дала бы той повода совершить обряд.

Если бы знала про Кима.

И если бы предварительно прочитала эту книгу — бесценный, по мнению Тайры, талмуд.

Учитель говорил, что все приходит вовремя, но она до сих пор не могла в это поверить. Вовремя — это когда прочитал что-то важное, а следом событие, и ты готов действовать. Но не когда событие уже свершилось, а прочитать о нужных действиях ты смог лишь через месяц. Это не вовремя. Нет, никак не вовремя.

Тайра горько вздохнула. Втянула бесцветный воздух Криалы, выпустила его наружу и в который раз с сожалением подумала о том, что уже не помнит ни запаха прихожей Раджа, ни дух гуртовой каши из чугунного горшка на печи, ни того, какими ароматами пропитан уличный вечер на Серинда-Бо. Даже флер апельсинового масла, который Сари постоянно наносила на кожу, стерся из памяти. Все побледнело, все. Наверное, запахи помнит не нос, не рецепторы и даже не физическое тело — запахи чувствует и помнит душа. А ее нет.

Когда некоторое время спустя ей встретился дух светящейся эксцентричной, увешанной, как парадный одногорб, амулетами женщины и попросил проводить его в Каратуну, Тайра лишь покачала головой.

— Ты сама. А я ищу другого. Не могу терять времени, прости, флембора. — (* Флембора — в переводе с арханского «Уважаемая, достойная») И, несмотря на уговоры и увещевания о щедром вознаграждении, двинулась прочь.

Нордейл. Уровень 14.

Лысый хребет горы, пустынный пляж, бесконечная одинокая шелестящая травой поляна — это нормально. Пустым может быть лес, долина, лог или ветреный перевал, но никак не город. Пустой город — это ошибка, признак беды — природной или человеческой.

Сколько себя помнила, она всегда мечтала о свободных от людей улицах. Выбраться на пробежку в парк, где не обгоняют со спины бодрые, мельтешащие новыми спортивными костюмами и голыми тугими икрами бегуны. Выйти в самый центр дороги, зашагать по двойной сплошной, а навстречу ни одной машины, посидеть на остановке, рядом с которой шуршат золотые осенние листья, а на лавочке никого. Тогда казалось, (а кому бы ни казалось?) что пустой город — это романтично, загадочно, здорово. Ведь тихие улицы пахнут мистикой, звенящим ожиданием, разлитым в воздухе прозрачным временем — они принадлежат тебе, тебе одному — королю мира! Разве не здорово?