Чтение онлайн

Д. Г. Лоуренс гулял с ребенком в саду. Ребенок его спросил:

— Почему деревья зеленые?

Любой современный образованный человек ответил бы: «Они зеленые из-за хлорофилла». Но Д. Г. Лоуренс остановился, закрыл глаза, несколько секунд помолчал, размышляя, и ответил:

— Они зеленые, потому что зеленые!

Тогда мальчик сказал:

— Это верно, совершенно верно! Именно так я и думал всегда, но, когда я спрашивал об этом, мне постоянно давали какой-нибудь другой ответ. Вы первый человек, ответ которого нравится мне целиком и полностью. Они зеленые, потому что зеленые!

В каком-то смысле это не ответ, а признание своего невежества. Лоуренс говорит: «Я не знаю. Они зеленые, потому что зеленые!»

Так поступают все настоящие искатели истины. Иначе нам придется все время метаться между временем и вечностью, между жизнью и смертью, между тьмой и светом. И мы будем продолжать давать определения, ходя по кругу, а в результате все останется по-прежнему неопределенным. И все же каждый продолжает верить в то, что все ясно и четко определено. Мы хотим в это верить; мы недостаточно смелы для того, чтобы жить в неведении. Чтобы жить в неведении, необходимо недюжинное мужество. Но тот, кто готов жить в неведении, испытывает невероятный восторг, поскольку его тишина бесконечна, а глубина неизмерима.

Знание поверхностно, а незнание глубоко. Знание лежит на поверхности, а незнание приводит к бездонной пропасти. С незнанием вы начинаете падать в пропасть существования. Дионисий дал нам одно прекрасное слово — агнозия — «незнание». Таков мир мистика

В Упанишадах сказано: «Бог есть сатчитананд». Сат, чит, ананд — его определяют через эти три слова. Сат — это истина, чит — сознание, а ананд — блаженство. Никто никогда еще не осмеливался сказать, что бог не есть истина, кроме Дионисия. Он говорит: «…ни истина». Отрицать больше нечего.

В индийских рукописях встречается еще одно определение: сатьям, шивам, сундарам. Бог есть истина, бог — добр, бог — прекрасен. Но Дионисий отрицает все качества, все возможные качества. Отсюда этот длинный-предлинный ряд отрицаний:

Он не хочет оставить вам ни единой лазейки; иначе вы скажете, что бог — это мудрость, прагья. Об этом говорится в Упанишадах и Ведах: бог — это чистая мудрость.

Бог не един. Шанкарачарья говорит, что бог един, что он — не-двойственность, он — единство. Дионисий говорит, что он не един, а также не является единством.

Иначе вы могли бы сказать, что бог есть не что иное, как божественность, качество божественности. Он отрицает и это тоже. Он отбирает у бога все, все мыслимые качества.

После стольких отрицаний он приходит к отрицанию самой идеи христианства. Он не мог сказать об этом прямо, но после стольких отрицаний, после такого обилия тумана он может косвенным образом высказать нечто такое, чего христианская церковь никогда бы не допустила, будь это сказано напрямую. Теперь же, когда он успел заявить о том, что бог не является ни истиной, ни мудростью, ни порядком, ни единством, ни величием, ни могуществом, ни душой, что можно возразить после стольких отрицаний — и таких великих отрицаний? Он говорит:

Христианство уничтожено целиком и полностью, поскольку все христианство зависит от представления о боге как об Отце, о боге как о Троице: Отец, Сын и Святой Дух. Он отрицает их всех: бог не есть дух — святой или нечестивый, это уже неважно. Он вообще не является духом; он не есть сын, он не Иисус Христос Только обратите внимание на неслыханное бунтарство, заключенное в этой фразе! Но при этом он пользуется общепринятым языком. Дионисий попытался скрыть огонь за филигранной речью — и ему это отлично удалось.

Сказать, что не существует бога как отца, бога как сына, означает разрушить всю церковь до самого основания! Не осталось ничего. К чему поклонение, к чему молитвы, к чему эти католические или протестантские обряды…

Дионисий не хочет оставить ни одного из возможных представлений о боге, поэтому говорит:

Но Дионисий продолжает повторять слова, которые ласкают слух теологов. Он все еще говорит:

Дионисий продолжает все отнимать. Слово «он» становится просто пустотой: его не знают, сам он тоже не знает. Это также нечто чрезвычайно новое. Было много мистиков, которые говорили, что бога невозможно познать, что он непознаваем, но Дионисий — единственный, кто сказал, что бог и сам не знает. Не только мы не знаем его, но и сам он не знает. Не только мы пребываем в неведении, но и сам он в неведении пребывает. Дионисий просто сохраняет слово «он», но теперь оно становится все более и более пустым по мере того, как лишается всего своего содержания. Слово «он» помогло книге Дионисия пережить века Ее изучают в христианских колледжах на курсах теологии. И она пользуется огромным уважением. И все из-за пустого слова «он»…

О нем ничего не может быть сказано.

У него нет имени. Индуисты утверждают, что у него тысяча имен: существует целый трактат с перечислением его имен — «Вишну Сахасранам» («Тысяча имен бога»). Согласно суфиям, этих имен насчитывается сотня. Это уже лучше, чем тысяча, — опущено девятьсот имен. Они говорят о сотне имен, но если попросить их перечислить все эти имена, то они назовут вам из них только девяносто девять. А если вы будете настаивать и спрашивать «Какое же сотое имя?» — то они ответят: «Оно непроизносимо — это его истинное имя».

Всего два дня назад кто-то задал мне вопрос: «Ошо, номер машины мэра Пуны — 1, а номер вашего „роллс-ройса“ — 99. Есть ли в этом какой-нибудь эзотерический смысл?» Конечно, есть! 99 — это число суфиев: «99 имен пустоты» по их словам. Истинное имя — сотое, но оно непроизносимо.

Евреи, особенно мистики, вышедшие из иудейской традиции, всегда настаивали на том, что произнесение имени бога является грехом, святотатством. В древней Иудее произносить имя бога разрешалось лишь первосвященнику великого храма в Иерусалиме и то лишь единожды и один раз в год. Мало того, он не мог это делать публично. Он отправлялся в храм и запирал все двери. Он шел в святая святых, куда ему дозволялось заходить лишь один раз в год, и там за закрытыми дверьми шептал имя бога. Это происходило лишь один раз в год, и никто не должен был его слышать. Первосвященник сообщал его лишь на ухо своему преемнику. А это означает попросту, что имени у него нет.