Чтение онлайн

Ладно, никаких проблем!

Запаса времени у меня было вдоволь.

Я все еще хлопотал по хозяйству, когда над Невой раздался знакомый звук.

Впервые в жизни выстрел Петропавловской пушки застал меня врасплох.

Поначалу я решил даже: что-то упало в коридоре.

Но нет, звук сигнальной пушки не спутаешь ни с одним другим!

Да, это был он, полуденный выстрел!

Однако же, на этот раз у меня не мелькнуло и тени предчувствия, что полдень наступил. Напротив, я готов был держать пари, что располагаю еще целым свободным часом. Вот и проиграл бы, сказал я себе. Похоже, сегодня мой внутренний хронометр дал сбой. Скорее всего, погрузившись в непростые размышления о предстоявшей встрече, я утратил контроль за движением важнейшей космической категории. Оттого и возникла иллюзия «исчезнувшего часа»,

«провала во времени», ощущение того, что мой весьма солидный «золотой запас» времени сжался до размеров одного мгновенья!

Машинально я глянул на свои наручные часы. Маленькая стрелка замерла на цифре «восемь». Как это случалось со мной довольно часто, я попросту забыл завести механизм с утра.

Бросил взгляд на настенные часы; они стояли еще с прошлого месяца — закончился заряд батареек.

Перевел глаза на будильник китайского производства, обладавший поистине таинственным ходом. Он то убегал вперед на полчаса, то отставал ровно на столько же. Сейчас будильник показывал 11.30.

Впрочем, всё это уже не имело значения.

Выстрел Петропавловской пушки — вот истинный питерский эталон точного времени!

А это означало, что я катастрофически опаздываю на встречу, и на сборы у меня остаются считанные минуты.

Одевшись в спринтерском темпе, я бросился к станции метро.

Круглые настенные часы в вестибюле «Горьковской» показывали 12.20.

Меня по-прежнему не покидало ощущение пережитого «провала во времени».

По эскалатору я бежал бегом, но всё равно опоздал на пару минут.

Естественно, моего делового партнера, этого фанатика пунктуальности, на месте предполагаемой встречи уже не было. Значит, ушел, эх! Что я теперь буду делать?!

В самом минорном настроении я отправился на работу.

И уже там, к своему непередаваемому изумлению, узнал, что полдень-то еще не наступил!

Вскоре выяснилось, что в тот день, 27 марта 1995 года, Петропавловская пушка по ошибке выстрелила не в полдень, а в 11 часов утра. Редчайший случай!

Вообще, когда привыкаешь к какому-либо явлению, которое протекает изо дня в день с предписанной регулярностью, то о возможности сбоя даже мысли не возникает.

Вот и в моей голове не проблеснуло той элементарной догадки, что пушка может выстрелить не в свое урочное время. Поэтому я не поверил своим внутренним часам, которые упорно подсказывали мне, что не должно быть никакого «провала во времени». Психологически я настолько верил в непогрешимость «пушечного эталона», что, даже оказавшись в вестибюле метро, воспринял показания стрелок выверенных настенных часов, как 12.20., хотя они ясно показывали на час меньше. Как говорится, не верь глазам своим!

Увы, в тот день выстрел сигнальной пушки оказался вдвойне холостым.

На встречу я всё равно опоздал, впрочем, особых последствий это не имело.

Тогда же я отметил этот случай в своем дневнике, так что никакой путаницы с датами здесь нет.

Но вот загадка: с той поры мой «внутренний хронометр» окончательно вышел из строя, я утратил свой дар угадывать, «который теперь час».

Живу я теперь в другом районе города, где выстрел нашей сигнальной пушки, хоть и слышен, но не так громко.

Но если удается уловить далекий хлопок, я всегда стараюсь удостовериться, что он не был преждевременным. И никогда не забываю завести к этому моменту все часы в доме.

Такой вот «парадокс времени»!

Чего только не приключится в дороге! Но то, что произошло прошлым летом с петербуржцем Виталием Дубровиным, не поддается логическому объяснению…

Около двух часов ночи Дубровин сошел со скорого поезда на перрон узловой станции Фуров. Последний раз он приезжал в эти края четыре года назад, на похороны отца. Тогда же обещал матери навещать ее чаще, да всё время находились какие-то срочные дела. Но вот, наконец, выбрался.

От Фурова до конечного пункта его путешествия — городка Борска — предстояло ехать еще тридцать километров. Однако первая электричка уходила лишь в шесть утра.

Крохотный зал ожидания был переполнен. Поздние пассажиры дремали даже на подоконниках.

Дубровин вышел на площадь и огляделся. Ни одной машины! Что же делать?

Тут ему вспомнилось, что сбоку от вокзала расположен уютный скверик со скамейками. В эту теплую летнюю ночь там вполне можно было скоротать несколько томительных часов. Притом Дубровин, если честно, чувствовал себя не в своей тарелке. Дальняя дорога утомила его, а главное, на сердце лежала какая-то смутная тревога, которую никак не удавалось унять.

Увы, скверик был огорожен глухим забором. Однако две крайние доски легко раздвинулись. Проникнув внутрь, Дубровин увидел штабели бетонных плит и кучи разрытой земли. Но скверик за ними сохранился почти в неприкосновенности. Дубровин удобно расположился на скамейке: ну вот, теперь можно передохнуть. Но откуда эта неуемная тревога, которая всё усиливается?

Он огляделся. Невдалеке на бетонном постаменте стоял старый паровоз. По правую руку замер в напряженной позе гипсовый горнист. Когда-то была мода на подобные скульптуры, у которых почему-то быстро отваливались локти, носы и прочие выступающие детали. Но этот горнист выглядел вполне сносно. Чуть дальше из земли поднимались резные деревянные фигурки-бревнышки. Одна из них изображала усатого витязя в остроконечном шлеме, опирающегося на обоюдоострый меч. Вторая — чародея с длинной бородой.

У Дубровина возникло странное ощущение, что фигуры пристально наблюдают за ним. Наваждение… Нет, с ним и вправду творилось что-то неладное. Не лучше ли попытаться вздремнуть? Он закрыл глаза.

Легкий шум заставил его встрепенуться.

Перед ним стоял Гипсовый Горнист.

— Вставай! — строго сказал Горнист. — Труба зовет!

— И свет далекой звезды! — поддакнул Чародей, оказавшийся рядом.

— Небылица в лицах, небывальщина, небывальщина да неслыхальщина, — речитативом произнес Витязь, винтом выкручиваясь из земли.

Как позже припоминал Дубровин, он не испытывал ни удивления, ни страха. Всё происходящее казалось естественным.

— Мы пришли сообщить тебе, что твоя мама умирает, — возвестил Чародей. — В эти минуты она думает о тебе. Ее мысли кружат у твоей головы, но ты не впускаешь их в сердце.

— Отчего же она не постучит к соседке, тете Лиде? Та вызовет «скорую» — пролепетал Дубровин, сразу и безоговорочно поверив необычным собеседникам.

— Она не в силах постучать, — ответил Чародей. — У нее, как и у тебя, в запасе всего полчаса.